Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Тот развернулся; в его глазах загорелся гнев.

– Чего тебе?

– У меня тут сертификат на участок земли для обработки, – заявил мужчина, хотя под дулом ружья уверенности у него поубавилось.

– Правда? – Охранник рассмеялся и ткнул локтем своего соседа: – Гляди, Ганс, у него сертификат. Он хочет участок земли. Ну так мы ему его предоставим, правда же?

Мужчина с надеждой смотрел на них, не понимая ни слова по-немецки, но Льеке уловила смысл, равно как и злорадство в голосе охранника.

– Само собой, – согласился второй. – Думаю, двух метров будет достаточно.

Он прошел к вагону и, вытащив оттуда лопату, протянул ее мужчине. Тот недоуменно заозирался.

– Graben, – приказал охранник. «Копай».

– Здесь? Сейчас? Но я не хочу…

– Копай!

Люди, топтавшиеся возле вагона, в ужасе посмотрели, как мужчину заставили выкопать прямоугольник под размеры его трясущегося тела. Яма была не больше пары сантиметров глубиной, когда охранники потеряли терпение и, когда мужчина наклонился еще раз копнуть твердую почву, в упор расстреляли его. Мужчина упал замертво в землю лицом, и остальная охрана одобрительно загомонила.

Льеке почувствовала, как у нее сжимается сердце от такого пренебрежения к человеческой жизни. Что же это за место?

– Герр Деметриу!

Николас торопливо выступил вперед.

– Я здесь.

– Будете нашим переводчиком.

Льеке смотрела на отца, так опасно приблизившегося к конвоирам, но потом заметила, как молодой охранник, с которым она говорила в Югославии, подошел к командиру и указал на нее пальцем.

– Ты! – подозвал командир, и у нее не осталось выбора, кроме как присоединиться к отцу перед общей толпой. – Ты говоришь по-немецки?

– Да. Моя мама – австрийка.

– Она здесь?

– Да. И мой брат тоже. Мы все говорим по-немецки.

– Превосходно. Из Греции будут приходить еще поезда, и нам понадобятся ваши услуги. Зови их.

Дрожащим пальцем Льеке поманила Сигрид и Тоби к себе. Охранник с сомнением покосился на Тоби, но Николаус, не сморгнув, заявил, что его сыну семнадцать лет, а дочери восемнадцать, поэтому вопросов не возникло. Льеке вспомнила, как отец занизил им возраст, чтобы в прошлом году они избежали тюрьмы; теперь же он завысил его, чтобы семья осталась вместе. И похоже, это сработало. Вчетвером они стояли отдельно, пока остальных несчастных с поезда разделяли на мужчин и женщин, строили в колонны по пятеро, а потом вели пешим маршем, с окриками и тычками, в сторону ограды.

– Им нужны наши услуги, – прошептал Николаус семье. – Это хорошо. Пока мы приносим пользу, нас не убьют.

Утешение было слабое.

Льеке обняла Тоби за плечи.

– Мы справимся. Если будем держаться вместе, то все это переживем.

Она не была уверена, что имеет в виду под «все это», но бок о бок с семьей знала, что справится.

– Вы четверо, сюда.

К ним подъезжал грузовик.

– Залезайте, – велел охранник Николаусу.

Николаус повернулся к Сигрид и протянул руку, чтобы помочь ей залезть, но охранник ткнул в него ружьем.

– Ты! – крикнул он, обращаясь к Николаусу. – И ты.

Он вырвал Тоби из объятий Льеке и подсадил в грузовик следом за отцом.

– Тоби! – вскрикнула Льеке, но дверца кабины захлопнулась, и грузовик, сорвавшись с места, затрясся по ухабистой дороге, увозя ее брата, который прижался носом к стеклу.

Льеке невольно сделала шаг за ними, но Сигрид потянула ее назад.

– Вы двое! – Появился другой охранник – точнее, охранница, женщина, – с лицом таким же суровым, как у остальных. – Сюда.

Она указала им в сторону колючей проволоки, взмахнув пистолетом в руке.

– Добро пожаловать в Аушвиц-Биркенау, грязные жидовки, – рассмеялась она, и волей-неволей Льеке последовала за плетущейся толпой на территорию лагеря.

Глава 11. Апрель 1943 года. Наоми

Наоми смотрела в разинутую пасть собаки, в ужасе замерев от вида ее острых клыков, с которых капала слюна. Чудовище вот-вот могло на нее напасть.

– Вылезайте! – крикнул охранник.

Ее разум, оглушенный после нескольких суток темноты и изматывающей, невыносимой жажды, рисовал перед Наоми Кристоса, на которого точно так же собирались натравить пса. Как она вылезет из поезда, если ее ждет такое? Она попыталась вжаться обратно в толпу, которая давила в спину, торопясь скорей выбраться из вонючего переполненного вагона. На секунду Наоми захотелось самой подставить шею под собачьи клыки и отправиться вслед за Кристосом, вслед за мамой. Поезд был настоящим адом, но эта голая земля, откуда выкрикивали приказы, выглядела еще хуже, так какой смысл идти туда? Однако страх удержал ее – страх да, возможно, глупое сердце, не желавшее смириться. Удар, еще удар. Оно хотело биться дальше, сколько будет возможно.

Дедушка Тобиас рядом с ней присел на порог вагона, чтобы спрыгнуть на насыпь, до которой было не меньше двух метров.

– Шевелись, старик, пока нас всех не перестреляли, – возмутился кто-то в толпе.

Наоми взорвалась.

– У вас что, совсем нет уважения? – обратилась она к грубияну, уперев руки в бока. – Вы такой же, как они?

Она указала пальцем на охранников.

Мужчина повесил голову.

– Нет. Простите.

Он спрыгнул на насыпь и протянул руку, чтобы помочь Тобиасу, а потом заботливо передал ему его трость.

Наоми спрыгнула следом за ними, стараясь не смотреть на овчарку, гремевшую цепью, которая одна и сдерживала ее.

– Идемте, мистер Эгнер. Похоже, надо становиться в строй. Вот туда… о!

Конвоир взмахнул кнутом, отогнав Наоми от дедушки Льеке.

– Женщины в одну сторону, мужчины – в другую.

– Но ему нужна помощь, – запротестовала она на своем ломаном немецком.

– У него есть палка, – рявкнул конвоир. – Хотя нет, уже нет.

Он выбил трость у Тобиаса ударом кнута.

Тобиас пошатнулся; красивая шляпа упала с его седой головы. Наоми бросилась поднимать, но какая-то женщина возраста ее мамы оттащила ее в сторону.

– Не вмешивайся, милая, – сказала она Наоми.

– Но мистер Эгнер…

– …уже нашел провожатого.

Она взмахнула рукой, и в свете прожектора Наоми увидела рядом с Тобиасом юношу, который предложил старику свое плечо. По крайней мере, в мире еще были достойные люди. Значит, стоило и жить дальше, так ведь?

Беги, дочь, с моим благословением. Живи! Последние слова, сказанные ей матерью, эхом отдались в утомленном мозгу Наоми, и она заставила себя ставить одну ногу перед другой по пути к кирпичным воротам в пугающей железной ограде. Два строя, мужской и женский, шли бок о бок, и она видела Тобиаса, сопровождаемого заботливым спутником, и могла обратиться к нему со словами поддержки.

– Там будет пища, мистер Эгнер. И душ, вот увидите. Вы бы хотели вымыться, правда? Я точно да.

Никогда в жизни Наоми еще не чувствовала себя настолько грязной. С головы до ног ее покрывала корка из запекшегося пота, пыли и субстанций, о которых не хотелось даже думать. Она мечтала о воде – чтобы вымыться и попить, – и когда они проходили под аркой ворот, ей померещилось, что она видит перед собой манящее, сверкающее на солнце Эгейское море.

Пораженная, Наоми огляделась по сторонам. Лагерь был страшным – плоская грязная равнина без единой травинки, деревца или кустика, одни лишь деревянные бараки, разбегающиеся во