Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Но хуже всего была «СП».

– Что это такое? – спросила Льеке в первый день на работе.

– Тс-с! – Девушка за соседним столом в ужасе огляделась: двое эсэсовцев постоянно караулили их, и служащие жили в вечном страхе побоев или, еще хуже, перевода в трудовую бригаду. – Это значит «специальная программа», – прошептала она. – Особое обращение.

– Специальная?

– Газ, – прошипела девушка. – А теперь, пожалуйста, тихо! Мы об этом не говорим.

Ее соседка так испугалась, что больше Льеке не задавала вопросов, но слово «газ» до конца дня звучало у нее в ушах. Аббревиатура «СП» появлялась на бланках постоянно, и в контору регулярно поступали списки тех, кто назначался на «СП», бесконечно длинные и без личных номеров.

В конце концов Льеке все объяснила Мала Циметбаум, хорошенькая разносчица писем и посылок, приходившая к ним почти ежедневно. Кроме почты она приносила с собой улыбки – такая же редкость в Аушвице-Биркенау.

– Газовые камеры, – шепнула она Льеке на ухо, когда они вместе сидели в туалете – единственном месте, куда охрана не заходила.

– Газовые камеры?

– Большие комнаты, как душевые, только из леек идет не вода, а газ. Отравляющий газ.

– Но… но…

– Знаю, – печально сказала Мала. – Мы должны…

Но тут охранник застучал кулаком в дверь, и им пришлось спешно выходить, так что многое осталось недосказанным.

– Мы будем оформлять смерти, – вздохнула Сигрид, когда их наконец отпустили из конторы назад в барак. Тот находился неподалеку, но они шли медленно, несмотря на сырость и холод, чтобы немного передохнуть от бездушных бюрократических форм, свидетельствовавших об окончании чьей-то жизни.

– Ты знаешь, что означает «СП», мама? – прошептала Льеке. От ужаса у нее сел голос.

Сигрид кивнула и наклонилась к ней:

– По Би-би-си говорили правду, Льеке.

Льеке замерла, пытаясь осознать эти слова, но ее мозг не мог охватить столь немыслимого зверства.

– Это не может быть правдой.

В ответ Сигрид указала на дальнюю часть лагеря, где четыре гигантские трубы изрыгали в закатное небо черный дым.

– Это правда. По крайней мере половина людей, приехавших с нами на поезде, не добрались до барака, дорогая.

Льеке, ошеломленная, уставилась на мать.

– Ты говорила, они так не поступят, мама. Говорила, никто не станет перевозить людей за столько миль, просто чтобы их убить. Говорила, это будет безумием.

– Это и есть безумие, – грустно кивнула Сигрид. – Но это правда. Мне очень, очень жаль.

Льеке не стала продолжать, чтобы не внушать матери чувство вины, но с того дня при виде двух страшных букв, «СП», в ней вспыхивали гнев и ненависть. А еще осуждение в собственный адрес. Как она может сидеть на удобном стуле в теплой конторе и печатать фамилии людей на аккуратных бланках? Как может носить удобную одежду и сидеть под крышей, когда другие в обносках возятся в грязи под безжалостным дождем? Как может говорить на немецком, некогда языке ее матери, а теперь языке репрессий и насилия?

А потом стали попадаться знакомые имена.

В то утро Льеке почувствовала, что у нее физически горят пальцы, когда она отвернула верхнюю страницу и увидела список номеров. Они были такие безличные! Если смотреть только на них, легко было забыть, что каждый номер означает жизнь – мать, дочь, возлюбленную, подругу. Каждая цифра на странице говорила о человеке, который умер в поту и боли не леченной лихорадки, утонул в нечистотах или корчился под ударами, пока его сердце не остановилось. Каждая небрежная пометка «СП» означала человека, которого загнали в темную комнату и медленно, сознательно отравили, пока он царапал ногтями бетонные стены с легкими, разрывающимися от боли, слезящимися глазами и истерзанной душой.

– Сегодня большой отбор, – предупредил их начальник, – поэтому все должны работать быстро. Мы отстаем, и если вы, тупицы, не справитесь, то будете следующими.

Льеке схватила список и побежала забирать личные дела из Lebendabteilung. Выбора не было. Его не было никогда – кроме выбора умереть, который она делать не хотела.

Она знала, что ее отец и Тоби живы – по крайней мере, добрались до лагеря. Он нашла их личные дела, когда выполняла другое поручение: Николаус Деметриу, 109564; Тобиас Деметриу, 109565. Их зарегистрировали под этими номерами, но она не смогла выяснить, в какую они попали трудовую бригаду, потому что бригадами занималась другая контора, находившаяся, по словам начальства, в Гауптлагере – основном лагере. Николаус и Тоби могли работать в кабинете, как они с матерью, на стройке или вообще умереть… В этом случае они увидели бы их номера в Тодеслисте, и потому каждое утро было для Льеке и Сигрид пыткой.

Льеке остановила себя. Слишком много думать о списках означало довести себя до безумия, а безумие означало смерть. Нацисты управляли ее рассудком почти так же ловко, как ее телом, и она могла только продолжать, бланк за бланком, стараясь держаться и терпеть.

– Тридцать девять тысяч двести пятнадцать, – бормотала она, снимая личное дело с полки. – Тридцать девять тысяч двести сорок шесть.

Номера были опасно близки к ее – 38912, – и, конечно, она посмотрела на имена. Те были греческие – прекрасно и трагически греческие. Она провела пальцем до места рождения в первом деле: Салоники. Вот и настал этот момент. Она регистрирует смерти своих сограждан. Она, как падальщик, питается их останками.

Льеке оперлась рукой о стену, чтобы не упасть, но вездесущий охранник тут же щелкнул затвором ружья, и у нее не осталось выбора, кроме как двигаться дальше по списку: 39247, 39251. Номера шли один за другим, греческие девушки гибли десятками. Льеке заставляла себя не смотреть на имена, не уверенная, что сможет вытерпеть, если найдет знакомое. 39274, 39299. Но вот она закончила и смогла унести личные дела на свой стол, чтобы начать на машинке заполнять бланки. Теперь от имен было никуда не деться, но, по крайней мере, она сидела.

Сигрид увидела, какое у нее лицо.

– Может, я их возьму? – спросила она, а шепотом добавила: – В чем дело?

– Греческие имена, – так же шепотом ответила Льеке.

Сигрид побледнела.

– Не Деметриу?

– Не знаю.

– Заполним их вместе.

Так они и сделали: со скорбными лицами и слезами на глазах. Им попадались имена, которые они знали: мясник, раввин, женщина, которая приходила к ним делать уборку. Среди них хотя бы не было Деметриу, но во второй половине дня поступили списки с пометкой «СП». Льеке не знала, выдержит ли еще. Каждое имя в этих списках было греческое, и они все продолжались – настоящий парад мертвецов. Льеке все больше замирала, ее пальцы немели. Она сама онемела. А потом увидела это. Не Деметриу. Эйгер.

Она вскинула глаза на мать.

– Что? – спросила Сигрид. – Что такое, Льеке?

– Дедушка Тобиас, – всхлипнула она. – «СП».

В тот вечер Льеке жалась к матери в поисках утешения, но Сигрид казалась непроницаемой, так ее поглотила