Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

Она кивнула, потрясенная столь вежливым обращением.

– А ваша фамилия?

– Деметриу.

– Нет!

– Да, – возразила Наоми.

Но Мала улыбалась ей – почти смеялась.

– Тогда у меня для вас хорошие новости, – сказала она. – Вы знаете Льеке Деметриу?

– Льеке! – От радости Наоми вскрикнула. – Льеке – моя двоюродная сестра. Вы знакомы? Она здесь? С ней все хорошо?

– Она здесь, – подтвердила Мала. – Она и ее мама, Сигрид, работают в службе регистрации. Они прекрасно говорят по-немецки.

– Это так, – подтвердила Наоми сквозь слезы.

– Немецкий их и спас. Нацистам нужны переводчики. Я тоже говорю на нескольких языках; так и получила эту работу.

– А я вот нет, – вздохнула Наоми. Ей казалось, сам Господь послал эту девушку-ангела сказать ей, что ее семья жива, но, как обычно, родные оказались удачливее и талантливее ее. И снова процветали.

– Есть и другие ценные навыки, – утешила ее Мала. – Ты молодая. И хорошенькая.

Наоми хрипло усмехнулась и провела рукой по бритой голове.

– Это вряд ли.

– Но ты явно крепкая. – Мала покосилась на других гречанок, беспомощно лежавших на нарах.

– Крепкая, – подтвердила Наоми. – Как моя мать.

– Она тоже здесь?

У Наоми заныло от тоски сердце; она покачала головой.

– Строй налево? – спросила Мала тихо.

– Даже не это. Она погибла, чтобы я могла спастись – но у меня и это не получилось!

Наоми ударила по нарам кулаком.

Мала перехватила ее руку и развернула Наоми лицом к себе. Заглянула ей в глаза.

– Мало кому удается. Ты отлично справляешься, Наоми Деметриу. Очень хорошо. Продержись еще немного, а я посмотрю, что можно сделать. У меня есть доступ к спискам. Я сделаю все возможное, чтобы тебя перевели.

– Сделаете? – Наоми уставилась на нее. – А это не опасно?

– Что здесь вообще не опасно?

– Зачем вам рисковать ради меня?

Мала пожала плечами.

– Потому что иначе, Наоми, я стану такой же, как они. Если Биркенау чему меня и научил, так это не уподобляться им.

Она глянула на дверь.

– Мне пора. Я тебя вытащу, даю слово, только пообещай продержаться.

Наоми кивнула. Доброта Малы поддерживала куда больше, чем варево из брюквы, согревало лучше теплых ботинок.

– Обещаю.

Мала послала ей воздушный поцелуй – самый настоящий – и ушла. Наоми снова опустилась на пол, но теперь зрение ее было ясно, а дух приподнят. Льеке жива, тетя Сигрид тоже. Она не совсем одна и, может быть – может быть! – еще найдет в себе силы дальше плести паутину, которая поможет ей выжить даже здесь, в земном аду.

Глава 12. Льеке

Льеке нырнула в дверь конторы и выдохнула с облегчением. За окном строй измученных женщин тащился на работы под ветром и дождем, в грязи, но она работала в помещении. Здание конторы, расположенное поблизости от зловещих ворот Биркенау, снаружи мало чем отличалось от остальных, но внутри было тепло и чисто. Естественно, комфорт предназначался для эсэсовцев, но Льеке и Сигрид тоже пользовались им и прекрасно сознавали разницу, повышавшую их шансы на выживание.

Лагерь был громадным. В наспех сколоченных переполненных бараках стояли дощатые нары с тонкими соломенными матрасами, и на двух или трех женщин приходилось в лучшем случае одно одеяло, почти не защищавшее от ночного холода. Одежда была ужасной. По какой-то причине эсэсовцы заставляли новоприбывших сдавать свои вещи и выдавали им чужие. У старых заключенных имелись полосатые робы – а под ними по несколько «организованных» рубашек и свитеров, – но их запасы давно закончились, и новеньких наряжали в разношерстные обноски с чужого плеча, не заботясь о размерах.

В этом смысле Льеке и Сигрид тоже повезло. Работа бок о бок с эсэсовцами означала, что они должны выглядеть презентабельно, чтобы не задевать их тонкие чувства, потому они получили синие юбки и белые блузки. Эти юбки и блузки раз в неделю забирали в стирку, а им самим позволялся душ – невиданная роскошь в Биркенау, где вода считалась ценным ресурсом.

Однако главной привилегией служащих конторы была уборная позади основного здания. Она не шла ни в какое сравнение со сверкающим чистотой туалетом для эсэсовцев в правом крыле, но была относительно приличной и обеспечивала уединение. Льеке никогда не подумала бы, что будет радоваться простой дыре в полу, но для других женщин предназначалась уличная цементированная канава, над которой приходилось присаживаться. По утрам на ее посещение выделялось всего несколько минут, и многие заключенные падали, потому что их не держали ноги, или же их сталкивали туда, если они слишком задерживались. Тем, кто упал в канаву, приходилось карабкаться по скользким скатам, покрытым испражнениями, а если охранник попадался особенно жестокий, он каждый раз хлестал бедняжку кнутом, когда у нее не получалось подняться, пока она не падала и не тонула в нечистотах. В первый день в лагере Льеке стала свидетельницей такого эпизода и с тех пор всегда, всегда терпела, пока не доберется до конторы, чтобы справить нужду.

Она поспешила к своему столу, признательная за то, что у нее есть крыша над головой, поскольку в Биркенау снова лил дождь. Был уже апрель, и должно было светить солнце, даже в северной Польше, но оно отказывалось выходить. Возможно, в этом ужасном месте оно вообще не появлялось.

– На сегодня большой список, тупица. – Охранник рассмеялся, швыряя ей на стол толстую пачку листов.

Льеке поежилась. В конторе она была защищена от капризов погоды, зато сталкивалась с внутренними процедурами лагеря. Их работа заключалась в регистрации заключенных – прибывающих и убывающих. Звучало просто, но покинуть Аушвиц-Биркенау можно было только в виде дыма из кирпичных труб в дальней части лагеря, и от количества «убывающих» кровь стыла в жилах.

В конторе имелось два отдела: Lebendabteilung, отдел живых, и Totenabteilung, отдел мертвых. В первом основной задачей служащих было заполнять на машинке бланки Häftlingspersonalbogen, или личные дела, которые наскоро набрасывались вручную по прибытии. Их распределяли на хранение по номерам трудовых бригад. На втором отделе лежала душераздирающая обязанность собирать дела тех, кто числился мертвым, и проводить по бюрократической процедуре. Льеке и Сигрид, господи помоги им, получили назначение именно туда.

Льеке провела пальцем по документу перед ней – Todesliste, или списку мертвых. Каждое утро в такие списки заносили тех, кто умер за ночь. Работа Льеке и Сигрид заключалась в том, чтобы найти соответствующие личные дела, перечеркнуть основные сведения – имя, место рождения, профессию, родственников – красными чернилами и отпечатать свидетельство о смерти. Свидетельства отправлялись в Standesamt, бюро регистрации граждан соответствующего региона, а также властям, приславшим заключенного в Аушвиц-Биркенау.

Люди умирали от болезней – сыпного и брюшного тифа, малярии, простуд. Но то была легкая смерть. Гораздо хуже были «самоубийства», когда человек сам, обезумев от ужасов Биркенау, бросался на проволочное ограждение под электрическим током. Причиной смерти могла стать и «попытка к бегству» – это означало, как очень скоро узнала