Последнее дитя Аушвица - Анна Стюарт

– Мойся!

Просить Наоми дважды не пришлось: она заскочила под душ, не беспокоясь о том, что вода холодная, и кинулась отмывать каждый сантиметр тела. Очень скоро ее опять окликнули, и пришлось возвращаться и надевать одежду покойницы, но Наоми чувствовала, какой розовой и свежей стала ее кожа, когда натягивала ее. Ее восхитило прикосновение выстиранной белой блузки и длинной темной юбки, которая пришлась ей впору. В конце она повязала на бритую голову красную косынку и, выходя из раздевалки следом за Сарой, чувствовала себя почти что прежней.

– Ты на блузках, – скомандовали ей, когда дверь распахнулась и заключенные вступили в просторный зал.

У Наоми отпала челюсть при виде груды чемоданов, сваленных в центре, и гор одежды вдоль стен. Посередине ангара в ряд стояли столы, и ей указали на рабочее место напротив Сары.

– Что я должна делать?

– Ты новенькая, да? – Охранник был высокий, ненамного старше ее, по-арийски подтянутый, тщательно подстриженный и выбритый.

– Да.

Он окинул ее, свежевымытую, взглядом с головы до пят, и внезапно Наоми опять почувствовала себя обнаженной, как в душе пару минут назад – хотя и наполовину не такой счастливой.

– Ты не знаешь, что делать? – требовательно спросил он.

– Не знаю. Но я очень быстро учусь.

– Правда? Очень хорошо.

И снова он окинул ее взглядом, но на этот раз улыбнулся. Такого Наоми никак не ожидала и автоматически улыбнулась в ответ. Он протянул руку и схватил ее за запястье, чтобы рассмотреть вытатуированный номер.

– Приятно познакомиться, тридцать девять восемьсот восемьдесят два. Я – унтерштурмфюрер Вайс, и я отвечаю за ваш отряд.

Он опять улыбнулся, но за дверью застучали сапоги, указывая на приближение начальства, и Вайс отдернул руку. Он протянул ей небольшой инструмент – распарыватель для швов.

– Твоя задача – искать в куче блузки и проверять швы и карманы на предмет тайников. Хитрые ублюдки прячут свои ценности, а они нужны нам, поняла?

Она глуповато кивнула.

– Хорошо. Деньги сюда. – Он указал на большой сундук в середине зала. – Украшения – в соседний. Когда наберется десять блузок, собираешь их и относишь в дальний угол, – он махнул головой в сторону больших проволочных корзин, стоявших там, – они отправляются в рейх, чтобы одеть нуждающихся. Все ясно?

– Да.

– Великолепно. Тогда приступай, тридцать девять восемьсот восемьдесят два, и не беспокойся, я за тобой присмотрю.

Он благосклонно кивнул ей.

Сбитая с толку, Наоми побежала к Саре, но неприятный разговор сразу забылся, стоило ее пальцам погрузиться в массу чудесных тканей. Там была мягкая байка и накрахмаленный хлопок, плотный лен и скользкие шелка. Гибкие кожаные ремни, размягченные от годов доставлявшей хозяйке удовольствие носки. Элегантные брюки и шелковые пижамы. Жакеты до сих пор сохраняли форму тел, на которые их надевали. Наоми взяла из груды атласное неглиже, так и кричавшее о томных утрах в роскошной постели; потом платье из парчи, достойное приема у иностранного посла; потом фартучек в цветочек, на кармане которого детской рукой было вышито Мама.

У нее защемило сердце при мысли о том, что она копается в человеческих жизнях: их воспоминаниях и мечтах, продвижениях по службе, за которые они боролись, вечеринках, на которых танцевали, обедах и ужинах, которые готовили друг для друга.

– Одежда мертвых женщин, – пробормотала она.

– Да, – резко подтвердила Сара, уже прижимавшая стопку блузок к своему животу. – И твой шанс на жизнь. Отбрось-ка сантименты и приступай к работе.

Конечно, она была права. Наоми надо было выкопать у себя в душе глубокую яму и похоронить в ней все чувства. Им было не место в Аушвице, и они только подвергли бы ее опасности.

– Блузки, – повторила она себе и, стиснув зубы, принялась за работу.

Очень скоро Наоми вошла в ритм: перебирала чужие вещи в поисках блузок и уносила к себе на стол, чтобы проверить. Охранники постоянно маячили за их спинами с винтовками наперевес. Наоми чувствовала себя голой под их взглядами, да еще и унтерштурмфюрер Вайс все время слонялся поблизости. Но бригада трудилась, не покладая рук, потому что нельзя было допускать перерывов в столь важном деле, как ограбление евреев.

Наоми подумала об обещаниях, которые нацисты давали им в Салониках – все эти сказки про «переселение» и «новую родину», обмен злотых и жалкие подложные сертификаты на землю. Оказалось, все это служило лишь одной цели: сделать так, чтобы они по доброй воле сели в поезда, идущие в Аушвиц, где их лишат всего – достоинства, надежды и жизни. Теперь эти же самые нацисты отправляли их вещи к себе в Германию: одевать немецких женщин в блузки евреек, которых они так презирают. В ее глазах то была вершина ханжества, и Наоми ненавидела немцев за него.

Она подумала про Льеке, которая у себя в конторе оформляла умерших.

– Это ужасно, – сказала она ей прошлым вечером. – Но там сухо, тепло и чисто. Все остальные, с которыми я общаюсь, могут погибнуть, а я нет.

Наоми тогда возмутилась практичностью двоюродной сестры, но не могла не признать, что та права. Теперь ее правда касалась и самой Наоми. Единственный человек в Аушвице, которого ты можешь спасти, – это ты.

– Такова реальность, – напомнила она себе. Она в Канаде. Прочные ботинки женщин из ее барака наверняка «организовались» отсюда, как и кое-какие продукты. Они притаскивали их постоянно – колбасу, сухофрукты, твердый сыр, завернутый в марлю. Теоретически еду тоже надо было сдавать, но Наоми видела, как другие женщины из бригады суют ее себе в рот или прячут на теле. Во время короткого перерыва, когда все побежали в общий туалет, она видела, как одна из них натягивает на себя пять пар трусиков.

– По паре для каждой из моих подруг, – улыбнулась она Наоми. – Ты тоже попробуй.

Наоми поклялась себе, что так и сделает. Не сегодня – слишком уж страшная тут охрана, а руки у нее еще не такие ловкие, как у более опытных работниц, но в будущем обязательно. Она будет таскать отсюда вещи, будет приносить в свой лагерь, будет помогать другим – Сигрид, и Льеке, и тем, кого еще они вплетут в свою паутину. Тонкую, но прочную.

Подкрепившись супом, куда более сытным, чем все, что она ела до сих пор в Биркенау, Наоми продолжила работу. День тянулся долго, но задача у нее была простая, и она отлично справлялась – лишь бы доказать, что Мала не напрасно пошла на риск ради нее. Тем не менее Наоми обрадовалась, когда прозвучал финальный свисток и им велели возвращаться в раздевалку. Лагерная форма ждала ее на крючке, заскорузлая от грязи, но Наоми знала, что носить ее будет недолго. Завтра ей предстоит вернуться в Канаду, страну изобилия, и потому