Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

Штаб Разумного находился в здании городской администрации.

На входе в кабинет своего командира охрана Разумного тактично, но непреклонно сказала Лесенцову:

– Оставьте оружие здесь, капитан.

– Аркадий, я сейчас уеду! – крикнул Лесенцов куда-то через головы охраны – в крепко затворенные, обитые кожей двери кабинета Разумного.

Они открылись почти сразу же, будто Разумный стоял подле.

Охранники Разумного оглянулись на своего командира.

– Запускайте, чего вы, – сказал Разумный, улыбаясь. – Они же ж нас с оружием запускали.

Улыбка Разумного была приятной, и зубы – хорошими, белыми.

На передаваемые деньги – сияющие хрусткой свежестью купюры – Разумный взглянул, чуть озадаченно хмурясь, будто встречал те же рисунки совсем недавно.

Спустя четыре дня Лесенцов потерял двух человек «двухсотыми» и семь «трёхсотыми», но так и не смог взять под контроль трассу.

На пятый день ополченцы Разумного атаковали автобусную станцию на окраине блокированного населённого пункта, устроив много шума.

Армейцы ВСУ неожиданно приняли решение отступить.

С только что приобретённой «Рапиры» бойцы Лесенцова подбили два, один за другим, БТРа, и несколько легковых автомобилей, полных вооружённых людей.

Украинской армии пришлось уходить степью.

«Рапира» била по отступающим осколочно-фугасными.

Отойдя, они смогли дать ответку по ополченцам.

Наводчику «Рапиры» осколок залетел под самый подбородок и прошёл через всю голову.

– Миномёты, семьсот метров! – орал Лесенцов, срывая голос.

Миномётчиков согнали стрелковым огнём, и на отходе накрыли из АГС.

Слушая хлопки разрывающихся ВОГов, Лесенцов смотрел, как перевязывают наводчика.

Раненый умер, едва закончилась перевязка.

Лесенцов некоторое время разглядывал его, прогоняя от себя нелепую мысль, что и этот мёртвый человек тоже был продан им.

Он никого никому не продавал. Он делал сегодня ровно то же самое, что вчера и позавчера.

Зашедшая в населённый пункт на зачистку рота Лесенцова столкнулась с людьми Разумного. Не разобравшись, минут тридцать ополченцы перестреливались друг с другом, и чудом никого не загубили.

Заехав в освобождённое селение, Лесенцов обнаружил лежащую посреди улицы скульптуру Ленина – побитую, с отсутствующей рукой и сбитой, вместе с половиной черепа, кепкой.

Спустя ещё час местные рассказали ему, что первым делом, войдя в город, бойцы добробата свалили скульптуру с постамента, привязали тросом к БТРу и некоторое время катали туда-сюда. Пока трос не порвался.

Ещё через две недели Лесенцов узнал о пропаже соседского полевого командира.

Они пересекались пару раз; никакого мнения о нём у Лесенцова не сложилось.

Тот именовал себя комбатом, но в подчинении едва ли имел роту невесть чем вооружённых бродяг, славных по большей части своим мародёрством и пьянством.

Слухи о причинах пропажи командира принёс, как водится, Скрип:

– Комбат, прикинь, этот чёрт в Латинскую Америку улетел!

Лесенцов отмахнулся:

– Опять по украинским новостным лентам лазил? Я тоже сорок раз уже улетал. Всё никак не долечу.

Вскоре одиннадцать ополченцев из отряда пропавшего командира явились к Лесенцову.

Добирались, как позже выяснилось, своим ходом: где на попутках, где пешком, несколько километров на рейсовом, ещё ходившем по неведомому графику автобусе. За проезд не расплатились.

Их остановили на КПП. Дежурный связался с Лесенцовым. Тот привычно разрешил запустить гостей во всеоружии.

Он как раз был в спортзале, который решил временно приспособить под хозяйственный склад.

Пришедшие имели вид аховый и голодный.

– Возьму, но пойдёте в разные роты, – с некоторой иронией оглядев явившихся, сообщил Лесенцов.

– Не согласны, – отрезал один из них, бородатый и в бандане. – Мы вместе с первых дней.

«С первых дней творения…» – подумал Лесенцов, но вслух этого не произнёс.

– Вместе пойдёте сейчас на подвал, – сказал он ровным голосом.

Те переглянулись, и один из них скупым движением огладил свой автомат.

Скрип сидел в углу спортзала и смотрел на происходящее со степной задумчивостью.

– А чего картошка тут делает? – спросил Лесенцов у зампотыла. – Это ж картошка, – сказал он, склонившись к мешку. – Мешок картошки.

Снова обернулся к пришедшим, и, словно в ответ на оглаживание одним из гостей автомата, предложил:

– Да-да, давайте здесь перестрелку устроим. С боями отойдёте. Закрепитесь на терриконе. Вызовете подкрепление. Всё, как учили… – и вдруг повысил голос. – Итак. Либо распределяетесь в разные роты – и то лишь после проверки, – либо двигайте дальше… – и снова нормальным тоном. – А чего с командиром-то? ДРГ?

Пришедшие помялись, но не ответили.

Вечером Скрип доложил, что возле кабинета уже час как ждёт тот самый, из новопришлых: Борода.

– Пусти, – велел Лесенцов.

Он заранее знал, что бородатый явился с просьбой сохранить ему звание – капитанское – и должность.

Бородатый был уже без банданы – и буйные волосы его, недавно вымытые, кудрявились.

– А какая должность была? – спросил Лесенцов просто забавы ради.

– Командир взвода, – ответил Борода. – Но на самом деле я ротой командовал.

– И звание тебе, и должность сохранить… – повторил задумчиво Лесенцов. – А ты мне чего?

– Не понял, – сказал Борода, тряхнув головой, словно ему на волосы упал крупный лист.

– Звание – носи, – сказал, наконец, всерьёз Лесенцов. – Но служить будешь на рядовой должности.

– Как же рядовой – и капитан? – не согласился Борода.

– У меня тут полковники ходят в рядовых, и ничего, – сказал Лесенцов. – Командир ваш, думаю, генерал-майором уже был, не меньше?

– Нет. Как раз полковник.

– Ну? – поинтересовался Лесенцов. – И куда он делся? Целый полковник. Вы его одного, что ли, отпускали гулять?

Подумав, Борода рассказал, что несколько дней назад ездил с командиром к таможне, на переговоры. Командир с кем-то уединился в салоне тонированной иномарки. Лесенцов с трудом задавил мальчишеское желание тут же назвать её модель и госномер – однако Борода сам их немедленно сообщил, правда, ошибившись в одной букве.

– Командир развеселился. Вечером вручил мне наградное оружие и триста долларов, – бесхитростно рассказал Борода. – Ночью уехал: все знали, что у него невеста, и он к ней катается. Но он не вернулся. С утра начали ему звонить. Я к этой бабе – оказывается, она сама его ищет. Не знаю, что меня торкнуло, – но я на таможню, у меня там троюродный брат служит. Брат говорит: так ночью перешёл ваш командир.

Борода смотрел на Лесенцова по-детски озадаченно.

– По белой, не прячась, – взял и выехал!.. – сказал Борода. – Думаю, северяне начали запугивать самых дельных командиров? Готовятся сдавать нас? Что скажешь, комбат?

«Ничего я тебе не скажу, душа моя…» – подумал Лесенцов.

«Деньги нужны. Деньги ужасно нужны. Война – это деньги. Но такие вещи – они развращают. Как-то по-другому надо было делать…» – думал Лесенцов.

Изначально ведь народ собрался воевать за так. Безусые школьники шли на смерть. Шахтёры вооружались раскопанным в огородах, запрятанным ещё с большой войны, трофейным оружием. Деды и бабки тащили на позиции молоко в крынках, хлеб, сало, соленья. Старшеклассницы указывали потерявшимся ополченцам – «Девонька, милая, где наши?» – тайные тропинки. За бандеровский флаг вдрызг били головы. На российский триколор – молились. Красный флаг обматывали, как в советских книжках, вкруг тела.

Ополченские командиры один за другим будто бы являлись из глубин местных рек, как прождавшие годы и столетия в ожидании своего