Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

часа. Обрывки ничем не примечательных – а то и сомнительных – биографий этих командиров с трудом возможно было подшить к вихревому ослепительному кружению ангелов над их обречёнными головами.

И тут – конверт, а то и целая сумка с ядовитой зеленью.

Зелень разъедает любое железо.

Сразу возникают вопросы: а может, мне не додали? А может, меня выбрали крайним – и я за эту сумку людей загублю? Своих весёлых, ставших родными бойцов?

(Вчера ещё губил за так, и сам умирал бесплатно.)

Особенно Лесенцова мучило, что он не доложился тому, кого сам едва ли не с первых дней появления на Донбассе называл Командиром.

Сейчас тот занимал должность военного коменданта столицы народной республики, но всё шло к тому, что армия – все раскромсанные, диковатые, самовольные бригады, отряды и полки – уйдут под его командование; а заодно и республика целиком – потому что руководить ей может только главнокомандующий.

У Лесенцова имелся прежний мобильный номер Командира, но с какого-то момента телефон всегда был отключен.

Подумав ещё несколько дней, Лесенцов решился и позвонил приближённым Командира – из тех, кого знал ещё по первым весенним дням, когда всё только начиналось.

Один сразу отрезал: Командир занят, Командир не принимает, разговаривать не будет.

Лесенцов, не прощаясь, отключился – и тут же набрал другой номер.

Ему ответили шёпотом:

– Не могу сейчас говорить, перезвони, братка.

Но Лесенцов где-то там, совсем неподалёку услышал неподражаемый смех Командира – и вдруг почти закричал:

– Э! Хорош! Не отключайся!.. Вот. Молодец. Теперь подойди к Командиру и скажи одну, всего одну фразу…

– Какую? – нехотя ответили ему.

– Подойди… Подошёл? Скажи: «Лесенцов звонит». Давай.

Через несколько секунд хохочущий голос Командира будто бы откуда-то сверху обрушился в трубку, заставив и Лесенцова улыбнуться – хотя здесь никто его улыбки видеть не мог:

– Брат! – смеялся Командир. – Ну ты там с «Рапиры» начудил, мне видео прислали, мять-колотить, красота, я тебя к награде представил…

– Мне не сказали, Командир, – успел вставить Лесенцов.

– Как не сказали? – возмутился Командир, но в голосе по-прежнему слышалась радость. – Дуй ко мне сюда. Гостей с Москвы провожаем. За сорок минут успеешь?..

– Так точно, Командир.

Лесенцов отключился.

– Скрип! – заорал он спустя секунду так, словно пролил кипяток на голые ноги.

Скрип едва не вышиб дверь.

– Ё, напугался, комбат… – хохотнул Скрип, разглядев очень довольного Лесенцова. – Думал, всё: диверсанты в кабинете.

– Выезжаем. В Латинскую Америку.

* * *

Дома у Командира за большим банным столом сидело человек двенадцать.

Судя по лицам, ни одного гражданского среди них не было.

Только двоих Лесенцов знал лично – и не сказать, что, войдя, почувствовал себя непринуждённо. Но Командир обнял его настолько крепко – тут же поднеся полную рюмку, – что Лесенцова сразу же попустило.

Где-то в глубинах помещения, не видимый за пальмами в кадках, орал попугай, возбуждённый обилием людей.

– …ё-моё, Петя, дай я скажу, потом ты, – смеялся Командир; попугая он назвал Петей по имени нового украинского президента. – Давай, брат! – Командир нашёл себе рюмку и твёрдо чокнулся с Лесенцовым.

К нему тут же подошёл человек из охраны – тот самый, что связал Командира с Лесенцовым, – и попросил выслушать кого-то, явившегося с донесением.

Командир махнул рюмку и, не закусывая, отошёл.

Лесенцов выпил и начал осматриваться.

Кто-то уходил в парилку, кто-то возвращался.

Судя по говору, гости были местные, но сразу выделялась пара северян: крупнотелых и борзых по своим повадкам.

Однако, когда Командир вернулся, – стало видно, что и они тоже выказывают ему безусловное и подчёркнутое уважение.

Командир умел себя поставить. Его старшинство было очевидно всем присутствующим.

Стоя посреди помещения в тельняшке и штанах от горки, Командир продолжил рассказ, начатый ещё до появления Лесенцова:

– Позавчера мы почувствовали всю, млять, мощь украинской армии. Долбили по нам из всего, что у них было. Но что это за херня, которая взорвалась где-то в метрах пяти над землей, а воронка метра три глубиной, – мы так и не поняли. Сразу танк начал гореть, мать их…

Лесенцов в очередной раз заметил, что Командир умеет быть одновременно и весёлым, и до белого каления злым. Это сочетание делало его красивым.

То, что он позволил себе сегодня пьянку в бане, – именно в его случае не означало вообще ничего; Лесенцов уже знал, что, проводив пьяных в хлам гостей, Командир почти наверняка поднимет охрану и рванёт туда, где сейчас хуже и нервозней всего, – хотя по должности уже не обязан был этого делать.

Лесенцов Командиру верил безусловно, и по первому зову пошёл бы с ним в последнюю атаку.

Но чем больше в этот вечер Лесенцов пил, тем сильнее чувствовал стыд за эти злосчастные двадцать пять штук «зелени»: хоть и рубля на себя из них не потратил.

Надо было срочно поговорить с Командиром один на один.

Лесенцов несколько раз со значением ловил взгляд Командира. Тот тряс мокрой головой: помню, помню.

Улучив минуту, Командир наконец отвёл Лесенцова в сторону, куда-то за пальмы, где, невидимый, продолжал надрываться попугай.

За ними, шлёпая босыми ногами, поплёлся следом северянин, но Командир добродушно отмахнулся:

– За стол, за стол, там раков принесли. Минуту с братом поговорить!.. – и, уже оборачиваясь к Лесенцову, ласково спросил: – Чего там у тебя?

Лесенцов выдохнул – и в минуту всё выложил.

Некоторое время Командир стоял молча. По мокрым и распаренным щекам его расползлись белые пятна. Вдруг стало заметно, что он совершенно протрезвел.

– Вот же тварь, – сказал Командир наконец.

Взяв Лесенцова за локоть, он отвёл его ещё дальше в сторону.

– Видел гостей? У нас месяц назад был с ними разговор по телефону, – Командир смотрел Лесенцову в глаза. – Говорят мне: так мол и так, что хотите делайте, а берите этот кусок границы под контроль. Подъехал Костылин, прямо сюда, ко мне домой. Баню ему натопил, посидели с ним, потрепались. Передал мне сумку. Я пересчитал, когда он уехал, – ну, не густо для такой задачи. Но – ты знаешь: я на свои воюю. Мы завели караван оружия, кусок границы взяли, справились. Неделю назад – опять Костылин. Снова сумка. Потом звонок по спецсвязи: погранзаставу берите, очень нужна. Я отвечаю: не знаю, ваши эти деньги или нет, но мне и десяти таких сумок не хватит довооружиться: у меня один танк. Камнями мне ВСУ забрасывать, что ли? «Забирайте, – говорю, – свою сумку обратно, мы сами справимся потихоньку, но точно не за неделю». Теперь вот гости лично явились. «Сколько вам передавали?» – спрашивают. Называю сумму. Этот вон – видел, который подходил? – рот раскрыл: «Как, бля?» Я ещё раз повторяю сумму. До сих пор отпаиваю его, сам видишь… Короче: Костылин каждую сумку делит чуть ли не наполовину: одну половину себе, другую нам… И чего с ним за это сделать теперь? Двадцать пять, говоришь, тебе дал? Думаю, там пятьдесят было.

Командир молча докурил сигарету.

– Ты понимаешь: он ведь первым был, – сказал Командир, будто сдерживая тик щеки. –