Распознавания - Уильям Гэддис

и шло тому, кто его носил, только когда тело внутри располагалось апатически прямо, с обвисшими по бокам руками, и в этот первосортный миг пиджак лежал опрятно и квадратно, как ящик, а брюки не парусили, как при ходьбе, а обмякали широкими обертками со всей элегантностью, что могут сообщить прямые углы, пока не ломались о туфли, но, к счастью, были достаточно широкими и достаточно длинными, чтобы это прикрыть. — Я видел его только с другого конца зала, знаете ли. Но эти спектакли, эти спектакли знаете ли… Креме помахал перед собой рукой, словно собирался вынуть сигарету из губ. — В Америке они обычное дело. А этот Мемлинг, знаете ли, не подлежит сомнениям. Он дернул головой назад, роняя длинную полоску пепла на ковер, показывая на висящую за ним картину. — Я знаком с происхождением, знаете ли… et surtout, vous savez…[219] нет такой проверки, которой бы его не подвергли.

— Этот ммф как там сказал тот курьезный тип о небе, вы же знаете, а? Прусская лазурь, вы же знаете. Вот что это такое.

— Bleu de Prusse, alors[220]. Какая разница?

— Мфф краска восемнадцатого века, вы же знаете.

— Bien alors[221], устало сказал Креме, — рука реставратора, знаете ли. Обычное дело. Он снова пожал плечами. R. А. склонялся через его плечо, а теперь распрямился, направив на Креме такой взгляд, который, уступи R. А. грубости, был бы исполнен крайней неприязни. И все-таки он сказал,

— И все-таки, вы же знаете, очаровательная вещь, эта штучка. Самому взять, что ли. А?

— У меня нет в намерениях ставить против вас, ответил Креме, уставившись прямо перед собой в зал.

— А? Мфф… я ничего такого не имею в виду, конечно, вы же знаете. Святые небеса! Сейчас мне такое не по карману. Я мффт у меня самого особый вкус на эти фламандские вещи. Такие чиистые, вы же знаете.

Тут Креме чуть не улыбнулся. — Les tableaux flamands plaisent aux femmes, surtout aux vieilles et au très jeunes, ainsi qu’aux moines et aux religieuses[222]…

— Мфф…

— …et enfin aux gens du monde qui ne sont pas susceptibles de comprendre la vraie harmonie[223]…

— Мффт… R. A. начал отворачиваться. — A? За этими вещами уже не гонятся. Современные мффт настроения, вы же знаете, современное искусство и всякое такое, а? Нам пытаются сказать, их картины в духе времени, вы же знаете, но, святые небеса неужто нам не хватает за глаза уже самого времени, чтобы еще повсюду висели его картины?

Но мсье Креме, с сигаретой выгоревшей и прилипшей, как болячка, к губе, смотрел через комнату. — Ваш мсье Браун, знаете ли, он исключителен?

— Не мой, старина. Святые небеса, не мой.

— Видите его ноги за столиком, такие маленькие, когда он на них ходит, чудо, что он сохраняет равновесие. Как его качает этим вечером. Пфффт. On va faire des zigzags[224], a?

За ними, в стороне, кто-то что-то выговаривал с точной аккуратностью радиоведущего, коверкающего фразу на иностранном языке.

— Прошу прощения, сказал их спутник, все это время молчавший, находящийся справа от них, когда они встали лицом к секундным разоблачениям деликатно отрешенного баланса, который их хозяин то терял, то находил, то дальше поддерживал рядом с собеседником на другой стороне пучин комнаты. — Я не есть рано для эти… контроверзы? Что случилось?

И гости дрейфовали мимо, оставляя следов не больше, чем в воде, со стеклянными глазами, с таким же отсутствием зримой цели, как при движении по траекториям в море, но, как и там, прерываемым быстрыми хищными налетами и порывистым поиском укрытия. С разительной разницей форм, защитной окраски, экзотически беспомощные, обманчиво скучные разновидности кормились вместе стайками или же были склонны двигаться по одиночке, тут и там поднимая выпученные глаза и стукаясь в стенки аквариума.

— Мы сейчас снимаем «Фауста», как бы боп-версия, Фауста мы сменили на такого художника-отшельника, а Мефистофель у нас…

— Но странно всюду видеть свои фотографии, таращатся такие на тебя, пока едят, пьют и курят то, о чем ты в жизни не слышал… продолжал тот, у кого лба было не больше, чем у черного окуня; и, несмотря на волны звука, потревожившие поверхность, все залила пелагическая тишь.

Так и веточки на ушах высокой женщины бликовали, словно особые наросты-антенны, быть может, или просто приманки, — когда она сказала мужу: — Может, спросишь его теперь, о том столике королевы Анны? или это было кресло.

— А тот… человек? с бородой?

— О да, несет искусство массам, женским массам, понимаете. Вещатель о… А! Ах тот, он зовет себя Куветли, египтянин… И как только они обратили глаза, тот рыскающий обитатель мигом их почувствовал, пусть и продолжал говорить с человеком перед собой, хотя до того момента вовсе не смотрел в их сторону.

— Конечно, я не интересуюсь политикой или такими триумфами научной мысли, как ваши атомные бомбы и водородные бомбы. Все это я оставляю газетам, так уж их самодовольству важно иметь все ответы. Для меня же эта война будет иметь не более чем академический интерес, разумеется, подтверждение пророчеств, содержащихся в пирамиде Хеопса. Как я уже сказал, мы вошли в период… эхм, символизируемый камерой царя, в 1956-м, и только в прошлом году наконец вошли в период последнего горя. Но на данный момент, продолжал он, накручивая на палец полоску мишуры с елки, — меня больше интересует мумия, о которой я говорю, мумия Инк-натон. Разумеется, она умерла всего двенадцати лет от роду, Четвертая династия… разумеется, нечего и надеяться встретить здесь того, кто поспособствует мне сведениями?.. И здесь он вернул взгляд черных глаз не на мужчину перед ним, с кем говорил, а за него, через весь зал.

— Что случилось! Что ты имеешь в виду, что случилось.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, ответил Валентайн после стольких минут молчания, сколько Браун больше не мог поддерживать.

— Ты с ним виделся, выпалил Браун, вдруг разворачиваясь к Валентайну.

— Даю слово, что не виделся.

— Твое слово! пробормотал Ректалл Браун, отворачиваясь вновь. — Он пошел за тобой. Отсюда он ушел за тобой.

— Так я и понял.

— Вот! Что ты имеешь в виду, ты с ним не виделся.

— Мой дорогой друг, я не видел его уже довольно давно, пожалуйста, вбей это себе в голову. Фуллер упомянул, что он ушел искать меня, зачем ума не приложу.

— Ума не приложишь! Чертовски хорошо приложишь. У Валентайна есть доказательства, сказал он мне прямо-таки в лицо, я оставил их ему… так