Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

те или иные действия, рассказывающий о содержимом напитков и кушаний и вообще отвечающий за их весёлое настроение. В толпе этих болванов, с бакенбардами по примеру их ненаглядного императора, ташкентцы с их аккуратными бородами выглядели весьма благородно, хотя и по-прежнему представлялись шляхтичу экзотичными.

Однако в этот вечер дом начальника был царством дам, что бы там ни думал Саблин и его ташкентские друзья. Между танцами пары распадались, провозглашались тосты, кавалеры хвастались успехами в танцах и пытались блистать остроумием, дамы издали осуждающе глядели друг на друга, вели светские беседы, попутно оценивая наряды своих соперниц.

Всё это было так близко и знакомо шляхтичу! Он нырнул в круговерть танцев, приглашая одну даму за другой, и на площадке стремился приблизиться к Лизе, обменяться с ней взглядом, коснуться её плеча или, на худой конец, просто быть у неё на виду. Он переходил от одной дамы к другой в ожидании пятого вальса и второй польки.

Никогда ещё его действия и манеры не были столь отточено изящны, каждая улыбка, каждое движение бровей – так тщательно выверены. Он стремился показать всё самое лучшее, что дало ему шляхетское воспитание, образование в европейских столицах и недолгий опыт светской жизни. И танцевал он отменно, равно отдаваясь утончённости классического вальса и озорному веселью польки.

Когда пришло время их с Лизой танца, она улыбалась, но вальсировала без отдачи. Ян это чувствовал, хотя и продолжал наслаждаться возможностью вести её, касаться её. Он объяснял её холодность усталостью от той тысячи дел, которые ложатся на плечи хозяек вечера.

Когда музыканты отыграли польку, Саблин поднялся из-за стола. Все ожидали очередного тоста, но он, похлопывая азиатов по плечам, обошёл стол и очутился на дальней стороне площадки. Музыканты раньше других поняли намерение начальника – и зазвучал неторопливый зачин казачьего пляса.

Саблин выпрямился и расправил усы. Он сделал шаг, другой и стал медленно совершать круговой проход, широко раскинув руки, подобно крылам, и гордо подняв голову. Казачьи офицеры сразу привстали, услыхав родные, забористые мотивы, и, когда музыканты грянули громче и быстрее, присоединились к танцу. И вот уже один из них закружился волчком, другой выбивал сапогами частую дробь на дощатом полу, двое пошли вприсядку… А напротив на площадку вышли степенные ташкентцы, и, к удивлению всех присутствующих, старший из них – Сеид Азим – с необычной для его почтенного возраста сноровкой запрыгал не хуже местного аргамака. Остальные последовали его примеру – и вместо волчков, хлопушек и дробей казачьего танца на площадке началась какая-то дикая, но веселая неразбериха. Поддержать ташкентцев бросились все офицеры и даже несколько особо отважных дам.

Глядя на это шуточное безумие, Крашевский вдруг обнаружил, что Саблин больше не выглядит местечковым князьком, держащим в страхе покорное население. Происходящее казалось таким странным, что он в очередной раз плюнул на попытки разобраться в хитросплетениях местных отношений и традиций.

Воспользовавшись передышкой, дамы разделились на кучки, и Крашевский насчитал их более двух десятков. Это также было удивительным, поскольку в Ташкенте женщин он почти вовсе не видел. Но эти юные кокетки и великовозрастные обольстительницы были подобны своим сёстрам в Варшаве, в Киеве, в Вене и в Риме. Возле их кружков слышались одинаковые во всех мировых столицах фразы:

– О, вы находите, дорогуша? В самом деле, этим платьем восхищался сам граф Воронцов, когда был здесь проездом.

– Значит, вы надеваете его уже второй раз? Как прискорбно. Могу я порекомендовать вам портного?

В дамском круге по соседству болтали:

– А что это за особа? Неужели дочь полковника? Ах, оставьте, вы, видно, шутите! Ведь она выглядит мещанкой.

– Однако её пригласил на танец красавец-поручик. Да-да, милочка, вон тот жеребчик, который скоро составит мне компанию в вист! – отвечала хозяйка вечера.

Тем временем кавалеры увлекали хорошеньких барышень из этих кружков и вели их на прогулку в сады. В танцах мало кто заметил, что на окрестные рощи опустилась темнота, ведь на деревьях, на коротеньких заборах и оградах зажглись огни иллюминации, всюду горели восточные лампы и факелы, придавая окружающим растениям поистине сказочный вид.

– Хотите сбежать отсюда? – поляк услышал шепот и обернулся.

Лиза стояла позади, немного смущённая сказанным, но глаза её горели, как у маленького хищника. Не дожидаясь ответа, она схватила Крашевского за руку и, прижимая пальчик к губам, повелевая молчать и повиноваться, повела за собой.

Повсюду уже бродили парочки, стараясь уйти подальше от маменек и тётушек, от подвыпивших отцов и братьев, стремясь переступить через манерность бала и перевести пустой великосветский флирт в нечто более интимное. Слышался заливистый смех барышень, которые тут же прикрывали губки, а кавалеры голосами, которые им самим казались страстными, нашёптывали своим спутницам амурные глупости, порой граничащие с пошлостью.

Лиза увела поляка к пруду, где перед его взором раскинулся небольшой, но аккуратный цветник в оттенках фиолетового и красного, наполнявший округу дивными ароматами. Девушка шла на некотором расстоянии и не спешила взять поляка под руку. Она смотрела то куда-то вдаль, то под ноги и иногда кончиком туфельки отбрасывала попадавшиеся на пути камушки. И молчала.

– Панна… – Ян остановился, чем вынудил девушку повернуться к нему лицом. – Если я чем-то вызвал ваше недовольство, то, видит Бог, я готов на всё, лишь бы вернуть улыбку на ваше прелестное личико!

– Что вы, господин Крашевский! Вы, право, самый галантный кавалер. Только мне показалось, что вы отчего-то грустны… Но потом я всё-всё поняла и вот – решила вас немного развлечь прогулкой. Мне близки ваши чувства. Здесь так много офицеров, им всегда хочется повеселиться перед отъездом.

– Сохрани меня от разлуки с вами Пресвятая Дева! Ради возможности лицезреть вас я готов остаться и найти себе дело в Ташкенте. Вот, скажем, я бы мог ухаживать за вашим садом, – пошутил шляхтич.

Лиза вскинула глаза и от того, что глядела она снизу вверх, лицо её было особенно обаятельным. Но взгляд оказался сочувствующим.

– Ах, вы шутите, – улыбнулась она принужденно. – Да, думаю, любой офицер, да и штатский господин, шутил бы на вашем месте. Ведь вы отправляетесь в отряд генерала. А там так опасно…

– Я… – Крашевский запнулся.

– Знаете… Я, наверное, покажусь вам смешной, но я бы и сама отправилась туда. В полевом лазарете всегда требуются руки. Я могла бы помогать доктору, ухаживать за ранеными, ведь им, бедняжкам, так не хватает заботы. Боже мой, да я могла бы петь для них песни или… или хотя бы читать им перед сном… Но тётушка и слышать об этом не желает и даже грозится отправить меня в станицу! – Лиза шла, сжимая кулачки, и видно было, как она негодует.

Ян понял, что ничего говорить не надо, ибо эта девушка, захватившая его душу, решила поделиться с