Туркестанский излом - Сергей Сергеевич Ахметов

– Но я рада, что и здесь я могу быть полезной. Дядюшка мой – достойный человек, и я могу помогать ему в его добрых начинаниях.

Крашевский незаметно поморщился при упоминании о начальнике.

– Значит, вы на попечении у дяди?

– Да. Родители мои погибли. Уже давно…

– Прошу прощения, панна Лиза. Я вам сочувствую. – Крашевский выбрал правильный момент, чтобы прикоснуться к её руке.

– Благодарю вас. Дядя с тётушкой послали за мной, когда узнали о гибели родителей. Он тогда служил в форте Перовском. Знаете, – улыбнулась Лиза, – я тогда не хотела ехать. Думала, захолустье какое-то, степь, кругом странные, непонятные люди… А теперь не могу без этого. В прошлом году я была на ярмарке и заезжала в Оренбург. Так представляете, сбежала оттуда уже через два дня. Тоска!

– И теперь вы помогаете раненым и этим… этим людям, которых отец Андрей желает окрестить?

– Окрестить? Откуда вы такое взяли?

– Как же… Азиаты, бывшие рабы, живут возле дома священника. Я и подумал, что он таким образом несёт слово Божье в сердца туземцев.

Лиза усмехнулась и премило пожала плечами. Но не смогла долго важничать и прыснула. И хотя шляхтич вновь почувствовал себя дураком, всё же этот смех звучал райской мелодией в его ушах. Он готов был хоть на всю оставшуюся жизнь прослыть безмозглым, лишь бы она смеялась…

– Что вы, боже упаси! Отец Андрей приютил всего двадцать человек, самых хворых. Остальные уже получили земли возле крепости Чиназ. Там плодородная почва и полноводные арыки. И эти бедняжки, как только мы сумеем поднять их на ноги, тоже получат по кусочку земли и смогут её обрабатывать. Видите ли, дядюшка не решился обратиться к почтенным Садыку Магзуму и Сеиду Азиму за ещё одной услугой. Ведь они и так освободили рабов по его просьбе. А дядюшка обещал выделить этим несчастным землю или отправить домой в Персию, как только закончится война. Вот и пришлось ему просить отца Андрея приютить некоторых из них.

– Так, стало быть, вот отчего его благородие устроил этот вечер? В честь ташкентцев, освободивших рабов?

– Именно так! А вы что, не слушали его приветственную речь?

– Панна… Глаза мои были заняты вами, а уши… уши…

«Не этим ли возмущался сарт Ибрагим? – вспомнил Крашевский. – Он рассказывал, будто Саблин заставил ташкентцев отказаться от своего имущества… То есть настоял на освобождении рабов!» Поистине образ мыслей этих азиатов становился для поляка ещё более запутанным. А начальник населения и поп – они ведь делали так, как поступал бы и он сам…

– Так вы расскажете о себе? – робко спросила Лиза. – Вы, наверное, прибыли помогать доктору? На вашем мундире нет знаков отличия, а вчера вы и вовсе были во фраке.

– Я… Да… Я прибыл… Собственно…

– Вы не хотите говорить?

– Нет, отчего же, панна… Я не хочу ничего от вас скрывать. Но, понимаете ли… я ссыльный, – наконец признался поляк.

Лицо Лизы не исказилось ни в усмешке, ни выдавая отвращение, но взгляд её изменился – и из сочувственного сделался скорее любопытным. Для неё слово «ссыльный», похоже, не означало ровным счётом ничего или, во всяком случае, ничего худого.

– Ах, какая я глупая! – сказала она. – Напридумывала себе! Ведь я видела вас возле штаба, потом у батюшки, а ведь он со дня на день собирается в войска. И решила невесть что… Простите…

– Панна, вы… Вы самая прелестная девушка, которую я когда-либо встречал! И самая отважная. И… вы правильно подумали – я собираюсь в войска, – сказал Ян, и это мгновенно принятое решение, будучи высказано вслух, показалось ему единственно верным для его пребывания в Азии и дальнейшей жизни вообще. Прежние сомнения и гордость, ради которой он чуть не пренебрёг советами Саблина, казались наивными. – Дядюшка ваш рекомендовал меня в законодательную комиссию, и вот… Думаю отправиться на передовую со своим приятелем-гусаром.

– Ах, вот как! – Лицо Лизы вновь сделалось игривым. Она сощурилась, кажется, придумав какую-то хитрость. – А вы возьмёте меня с собой? Тайно? Вот как мы сегодня ото всех сбежали? Возьмёте?

– Панна Лиза, да если бы это было возможно… – опешил поляк.

– Да! Есть у вас большой сундук, господин Ян? Или нет, наверное, лучше купить ковёр! Я знаю одного купца – у него лучшие тебризские ковры! Укутаете меня в ковёр, уложите поперёк седла – и в степь, в степь!.. А? Не испугаетесь? Считайте, выкрали невесту. Конечно, потом вам придётся взять меня в жёны, но это потом. А когда дядюшка и тётушка опомнятся, я уже буду служить при лазарете, под покровительством самого генерала. И под вашей защитой… – Щёчки Лизы разрумянились так, что полыхнули округлые скулы, губы заалели ярким пятном в полуосвещённой темени сада и притягивали Крашевского, как свет рая.

Если бы он был уверен, что она шутит, – он бы обнял её, а если бы знал, что она говорит всерьёз – то поднял бы на руки и вправду унёс бы прочь! И они завтра же отправились бы к попу венчаться.

Но он не знал ничего из этого. И хотя слова её звучали столь дерзко даже для ушей отчаянного польского шляхтича, но говорила она так пылко, что эта мечта казалась почти выполнимой.

Беда была в том, что Лиза сама не знала, серьёзна она или нет. Бесстрашие, даже безумие затеи, возникшей так мгновенно и ярко, не могло не смутить благовоспитанную девушку. Ей хотелось бежать, ей хотелось в поход. С ним…

Но это было невозможно.

И момент был упущен. Крашевский так и не поцеловал Лизу.

– Смело, не правда ли, господин Ян? А ведь здешние джигиты именно так и поступают, если решают жениться. Ужасные шалуны! – сказала Лиза, чтобы не уронить своё девичье достоинство.

– Панна Лиза, я готов сам сделаться киргизом или туркменом, да хоть принять веру Магомета, лишь бы ваша затея стала возможной. Но полагаю, наши обычаи ничуть не хуже. Конечно, из нас успел выветриться стародавний романтический дух служения прекрасной даме. Но если вы желаете отправиться со мной – отчего бы и нет? – Крашевский улыбнулся и сделал широкий жест рукой. Он раззадорился. – А дабы ваша честь не пострадала даже самую малость, – ибо, клянусь, я раскрою́ ту дурную головушку, из уст которой донесётся хоть один неодобрительный звук в вашу сторону, – мы можем поехать со священником. Он, кажется, человек достойный и будет для нас защитой.

Лиза посмотрела на Крашевского с благодарностью.

– Значит, не испугались! – Она потерла ладошки. – Видит Бог, ни один наш офицер не согласился бы на такое и, пожалуй, уже бежал бы к дядюшке с докладом о моих дерзких речах! Но в польском шляхтиче… как вы сказали?.. ещё не