Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Впрочем, какое это имело значение? Ей все равно надо было сначала найти кассы. Измученная, она побрела по указателям. Каждый шаг заставлял ее жалеть о том, что она отправилась в путешествие в туфлях, пусть даже и на низком каблуке. Непонятно, каким образом ее самая удобная пара превратилась в орудие пытки: казалось, она голыми ногами ступает на каменный пол.

Она завернула за угол к кассам и остановилась как вкопанная. Окна были наглухо закрыты ставнями.

– Касса не работает, – тупо констатировала она.

На нее обернулся какой-то товарищ по несчастью.

– Разумеется, милая. – Мужчина смотрел на нее с любопытством. – Рождество настало!

К горлу подступил ком. Ей хотелось закричать: она знает, что сегодня Рождество, она почти четыре месяца не видела дочь! После семи лет жизни вдвоем это ее первое рождественское утро без дочери. Ей хотелось кричать, потому что она была измотана, волосы растрепались, одежда измялась, а ноги уже отказывают от усталости, так долго ей пришлось ехать стоя.

Однако она только проглотила яростное отчаяние вместе с комом в горле и благодарно кивнула.

Мужчина приподнял шляпу и неуверенно улыбнулся.

– С Рождеством!

Спасибо, хоть стулья в кассовом зале были пусты. Какое блаженство! Она рухнула на первый попавшийся, рядом поставила чемодан, облокотилась на него и уронила голову на руки, как на подушку. Оставалось только вздремнуть в ожидании открытия кассы.

Громкий треск радиопомех заставил Эмму вынырнуть из глубин сна. Она резко выпрямилась; спина заныла от внезапного движения. Окошко билетной кассы было распахнуто, и за ним можно было разглядеть силуэт мужчины, который возился с радиоприемником.

У окна уже толпилось несколько человек. Эмма с трудом поднялась со стула, чувствуя, как по затекшим ногам бегают мурашки. Сколько же она проспала?

Неважно. Важно только добыть новый билет. Сесть в поезд. Обнять Оливию.

Она бросилась к стойке, гулко стуча по полу каблуками. Женщина в красном пальто обернулась к ней и приложила палец к губам.

– Сейчас передадут обращение короля.

Эмма поставила чемодан на пол, и в это время из динамика раздался глубокий голос короля Георга.

– Мужчины и женщины нашей обширной империи…

Вместе с соотечественниками Эмма ловила каждое слово: в ответ на их неуверенность рождественская речь короля дышала вдохновением и надеждой, верой и любовью. Женщина в красном пальто промокнула глаза платком. Эмма, возможно, тоже всплакнула бы, если бы не отчаянное стремление попасть в Восточную Англию к Оливии.

Толпа разошлась, и Эмма подтащила тяжелый чемодан к окошку.

– Могу я обменять билет на новое время, пожалуйста?

В ее голосе было пронзительное отчаяние, совсем как у того солдата, которому она помогла.

Мужчина за стойкой широко улыбнулся из-под идеально подстриженных усов.

– Все что угодно, мэм. В конце концов, сегодня Рождество.

Она едва не разрыдалась, получив новый билет: поезд отправлялся лишь во второй половине дня. Это значило, что она все-таки может успеть к дочери до конца Рождества.

Однако поезда безнадежно опаздывали, и, когда время прибытия ее поезда миновало, Эмме ничего не оставалось, кроме как вновь устало опуститься на сиденье и ждать.

Глава 17

Над горизонтом показались первые лучи солнца, напоминая Эмме, что Рождество уже прошло.

Она шла уже целую вечность, и от долгой ходьбы запыхалась, так что изо рта вырывались клубы пара. Из письма тетушки Бесс выходило, что ее владения совсем недалеко от станции, но это было не так.

Ей было жарко и неловко в пальто; она чувствовала, что вспотела, при этом и руки в перчатках, и кончик носа совершенно окоченели. Если раньше ноги просто ныли от усталости, то теперь каждый шаг отдавался нестерпимой болью.

Она мечтала, как появится на пороге миссис Мэйсон – элегантная, стильно одетая молодая дама – широко улыбаясь и распахнув объятья своей дочурке. Мать, которой Оливия могла бы гордиться. Вместо этого она, грязная с дороги и вконец измученная, ковыляя, взбиралась на очередной проклятый холм, пропустив самый важный праздник в году.

В поле зрения появился дом – беленое двухэтажное здание с серой шиферной крышей и небольшим красным амбаром рядом. Она пришла по адресу. Благодарение небесам хотя бы за это.

Оливия была здесь, в этом доме, совсем рядом. Эмма ускорила шаг, подгоняемая отчаянным желанием поскорее обнять свое дитя.

Ее захватил целый вихрь эмоций, а усталость лишь усиливала предвкушение: боль от разлуки, предвкушение скорой встречи, болезненное осознание, что им отпущено совсем немного времени вместе. Эмме пришлось несколько раз моргнуть, чтобы вернуть себе самообладание, прежде чем она постучала в парадную дверь.

Немедленной реакции не последовало, и она замешкалась, прежде чем постучать еще раз. Час был действительно ранний.

И все же ничего, кроме этой деревянной двери, не отделяло ее сейчас от дочери. Эмма постучала вновь, на этот раз сильнее.

Наконец за дверью послышались шаги; Эмму словно током ударило, заставив подобраться. Щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла женщина с седыми волосами, заплетенными в короткую косичку толщиной не больше мизинца Эммы.

Серые глаза были неодобрительно прищурены.

– Рановато для гостей.

Женщина была тщательно одета – голубая блузка, юбка, сверху повязан фартук. Очевидно, она давно успела встать и приняться за дела. Слишком рано было лишь открывать двери.

Эмма подавила вспыхнувшее раздражение.

– Я приношу глубокие извинения, – произнося эти слова, она заглядывала хозяйке за плечо, ожидая – и всем сердцем надеясь – увидеть Оливию, сбегающую по отполированной деревянной лестнице. – Меня зовут миссис Тейлор, я мать Оливии. У меня возникли проблемы на вокзале. Я только что добралась.

Женщина окинула ее взглядом, в котором не было ни капли сочувствия.

– Вы опоздали на Рождество.

– Как я уже сказала, к несчастью, я застряла на станции и не могла добраться раньше.

– Оливия была очень разочарована.

Эти слова, произнесенные так буднично, без малейшей попытки смягчить удар, попали по самому больному месту.

– Я бы хотела ее видеть. – Голос Эммы дрогнул от непреодолимой потребности увидеть своего ребенка. – Прошу вас, пустите меня к дочери.

– Она спит. – Но, говоря это, женщина все же открыла дверь шире – в иной ситуации этот жест можно было бы счесть за приглашение.

Нервы Эммы звенели от нетерпения. Если бы ее не впустили, она вломилась бы силой. Ни одна мать не должна умолять о встрече с собственным ребенком.

– Наверху? – уточнила она.

Женщина едва заметно кивнула, и Эмма взлетела по лестнице.

– Оливия!

Дверь распахнулась, и Оливия выбежала ей навстречу. На ней была белая ночная сорочка с длинными рукавами, которой Эмма никогда раньше не видела, а кудрявые волосы стояли на голове копной.

– Мама!

Эмма бросилась к