Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

ней, на полпути подхватила на руки и прижала к себе – впервые почти за четыре месяца. Какое невыразимое облегчение – ощущать в своих объятиях хрупкое тело ребенка, еще теплое со сна, чувствовать мягкость ее волос, знать, что она в безопасности и они снова вместе – все это было невыносимо прекрасно.

Слезы закипали в глазах, когда она чуть отстранила дочь.

– Дай мне на тебя посмотреть.

Оливия тоже смахивала слезы и смотрела на мать с таким обожанием, что Эмме казалось, сердце у нее сейчас разорвется. Когда лицо Оливии озарила улыбка, Эмма заметила, что щербинка на месте клыка исчезла.

– А зуб-то у тебя почти вырос! – воскликнула Эмма.

– Зато теперь другой шатается. – Оливия тронула зуб языком, и он опасно качнулся, обнажив рубиново-красную полоску десны.

Эмма притворно содрогнулась, и Оливия рассмеялась, припомнив, как сильно Эмму нервируют эти шатающиеся зубы.

– Оливия, дорогая, почему бы тебе не одеться, пока я готовлю завтрак? – Голос женщины раздался за спиной у Эммы. – Увидишься с матерью внизу, когда будешь готова.

Оливия бросила взгляд через мамино плечо.

– Хорошо, тетя Бесс.

Значит, эта старуха и есть тетя Бесс. Столкнувшись с ее грубостью, Эмма надеялась, что эта женщина – просто родственница или, судя по богатой обстановке дома, прислуга. Один только второй этаж был почти вдвое больше квартирки Эммы в Ноттингеме.

Неужели они живут здесь вдвоем?

– Миссис Тейлор, я жду вас внизу – добавила тетушка Бесс.

Эмма неохотно отвернулась от дочери, мечтая лишь об одном – снова крепко прижать ее к себе. И на этот раз не отпускать никогда.

Но в ближайшие два дня у нее еще будет время для этого. Эмма поцеловала Оливию в лоб и последовала за хозяйкой дома.

– Я прошу извинить меня за столь неласковый прием, – начала тетя Бесс, показывая Эмме дорогу на кухню, где стояла большая чугунная плита. Вероятно, именно она была источником приятного тепла, от которого у Эммы покалывало замерзший нос и пальцы. На всех рабочих поверхностях царил идеальный порядок, ничего лишнего. Огромная раковина помещалась под окном. Занавески цвета слоновой кости были раздвинуты и открывали вид на бескрайние поля. – Вчера Оливия была очень расстроена. Видите ли, я ее никому в обиду не даю.

Эмма почувствовала, как напряжение, сковывавшее мышцы шеи и плеч, понемногу отпускает. Она присела около стола.

– Я рада, что о ней так хорошо заботятся.

Тетушка Бесс расплылась в сердечной улыбке.

– Так что, вы говорите, случилось с вашим поездом? Почему он так задержался?

Эмма мгновенно напряглась вновь. Она ведь ни слова не сказала о том, что случилось, и проницательная миссис Мейсон прекрасно это знала. Пока хозяйка хлопотала, готовя завтрак, Эмма подробно объяснила, как уступила билет солдату, спешившему к заболевшей матери, и какая цепочка непредвиденных событий за этим последовала.

Дослушав рассказ, тетя Бесс ухмыльнулась.

– Ловко он обвел вас вокруг пальца, а?

Эмма застыла.

– Прошу прощения?

Хозяйка поставила перед Эммой дымящуюся кружку. Чай был заварен крепко, почти до черноты, – именно то что нужно после дорожных мытарств. Эмма уже почти прониклась симпатией к тете Бесс. Почти.

– Парень-то, видать, спешил жениться на своей зазнобе или, что более вероятно, встретиться с одной из тех девиц, что устраивают нашим мальчикам «достойные» проводы. – Смешок тети Бесс ясно показал, как невысоко она оценивает умственные способности Эммы.

Эмма нисколько не сомневалась, что поступила правильно, однако щеки ее загорелись от унижения. Даже если ее и обманули, ей хотелось думать, что ее жертва была не напрасной.

Внезапно в кухню ворвалась Оливия и тут же бросилась к Эмме на колени, положив голову ей на плечо.

От ее волос исходил новый, незнакомый запах. Раньше это было тонкое, едва ощутимое благоухание молока и меда, а теперь Эмма почувствовала какой-то травяной аромат, вроде лаванды и розмарина. Запах был приятный, но чужой.

– Я так рада, что ты приехала. – Оливия подняла голову и улыбнулась, снова демонстрируя выросший зуб. Эмме пока оставалось лишь гадать, как еще изменилась ее девочка с тех пор, как автобус увез ее прочь вместе с другими эвакуированными.

– После завтрака покажешь маме все свои подарки. – Тетя Бесс вылила на сковороду пару яиц и бросила на Эмму заговорщический взгляд через плечо. – Многие эвакуированные получили здесь вязаные свитеры и все в таком духе. Я считаю, разве это подарок? Я-то все сделала, чтобы у моей Оливии было чудесное Рождество.

У Эммы сердце ушло в пятки, прямо к ноющим, стертым в кровь пальцам ног.

– О… Вы так заботливы, – пролепетала она. – Спасибо.

От ее внимания не ускользнули слова «моя Оливия». Внутри у Эммы все кипело.

Оливия была ее дочерью. Эта женщина не имела на нее никакого права, пусть она и считала Эмму никчемной по всем статьям.

Завтрак представлял собой сытное ассорти из сосисок, яиц, бекона, толстых ломтей поджаренного золотистого хлеба, на которых таяли щедрые порции свежего масла, и чая – сколько душе угодно. После плотной трапезы усталость взяла свое, и Эмма едва удерживалась, чтобы не задремать прямо за столом.

Она подавила зевок.

– Простите, мне, кажется, нужно прилечь.

– Но сначала Оливия покажет вам свои подарки. – Тетя Бесс подала Оливии знак. – Я знаю, как она этого ждала.

– Мам, пожалуйста, потерпи еще минуточку. – Оливия потянула Эмму за руку, заставляя подняться со стула.

Радуясь энтузиазму дочери, Эмма позволила отвести себя наверх, в спальню Оливии. Это была роскошная комната: латунная кровать с безупречно белым покрывалом и обои в цветочек. Комнату очень оживляли натюрморты с ярко-розовыми пятнами пионов.

– Она подарила мне настоящий кукольный дом! Там все есть – и куклы, и мебель, и все-все-все! – Оливия опустилась на колени и умоляюще посмотрела на Эмму. – Мам, давай поиграем?

– Маме надо отдохнуть, – произнесла тетя Бесс, стоя в дверях.

Эмма в удивлении обернулась. Она и не слышала, как хозяйка вошла в комнату.

– Или, может быть, ты сперва хочешь получить от нее свой подарок? – Тетя Бесс кивнула на Эмму.

Сколько часов провела Эмма за вязанием, предвкушая радость дочери… Но холодное презрение, с которым тетушка Бесс рассуждала на кухне о такого рода подарках, словно погасило эту радость.

Эмма попыталась отмахнуться от этой идеи.

– Это необязательно…

– Глупости. Ты же ждешь подарка, Оливия?

– Да, мам! – Оливия смотрела на Эмму умоляюще, отчего ее глаза стали как будто еще больше. – Пожалуйста, можно сейчас?

Эмма почувствовала, что у нее начинается изжога. Зачем она столько съела за завтраком? Она привезла Оливии джемпер, только джемпер, который связала сама, и считала, что это будет идеальный подарок. Теперь он будет выглядеть просто жалко. Хорошо хоть,