Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

– Что ж. Рад, что приемник вам понравился. Оставьте его себе. Всего доброго. – Мистер Сандерсон помолчал. – И не болтайте рядом с ним что в голову взбредет. Правительство использует эти чертовы штуки, чтобы записывать все ваши разговоры. – Он постучал пальцем по виску и закрыл дверь. Не агрессивно, но достаточно твердо, чтобы дать Эмме понять: ей здесь не рады.

Но даже в этот краткий миг Эмма не могла не отметить, что сквозняк донес из квартиры отчетливый аромат свежезаваренного чая.

Эмма не стала огорчаться из-за того, что мистер Сандерсон не предложил ей чашку чая. Она уже привыкла пить чай с миссис Пикеринг по утрам и после работы. Заявление мистера Сандерсона было жестоко, но несправедливо. Да, она ужасно плакала в первый месяц после отправки Оливии, но жизнь шла своим чередом, она знала, что с Оливией все в порядке, и слезы прекратились.

Зачем же он это сказал?

Чтобы обидеть? Или чтобы оградить от вторжений собственное сердце, и без того словно спрятанное за колючей проволокой? Скорее последнее, учитывая щедрость подарка.

Решив оставить радио у себя, Эмма по закону должна была зарегистрировать устройство в государственных органах – это было общее требование.

Все еще размышляя над словами мистера Сандерсона, она спустилась на первый этаж.

– Спасибо за щедрый подарок. Он мне очень, очень дорог. – Она обняла подругу в дверях. – И такой чудесный сюрприз! Я боялась возвращаться в пустую квартиру, думала, мне будет так тоскливо…

Голос ее дрогнул, и миссис Пикеринг сжала ее в объятиях еще крепче, окутывая знакомым ароматом розового масла.

Табби прошмыгнул мимо Эммы в прихожую, не замеченный миссис Пикеринг, которая направлялась на кухню. Как всегда, Эмма открыла входную дверь, чтобы песик мог побегать в огороженном палисаднике, пока они пьют чай.

Когда Эмма вернулась, миссис Пикеринг уже сидела на своем обычном месте, уперев локти в стол и положив подбородок на ладони перед дымящейся чашкой.

– А теперь рассказывайте все по порядку.

Эмма так и сделала: подробно рассказала, как Оливии понравился джемпер, и, конечно же, все о тетушке Бесс.

– Вот мегера! – Миссис Пикеринг с громким стуком опустила на стол пустую чашку. – Хорошо, что она нормально заботится об Оливии, иначе я бы сама туда отправилась. У меня бы нашлось о чем с ней поговорить.

По квартире пронеслась пронзительная трель звонка. Миссис Пикеринг нахмурилась:

– Это еще кто?

Они вместе встали из-за стола и поспешили к главному входу.

В дверях стояла соседка, миссис Мотт, с Табби на руках и сердитой миной на лице.

– Ваша собака снова сбежала.

Она сунула Табби в руки миссис Пикеринг. Не подозревая, что сделал что-то не так, пес восторженно вилял хвостом-прутиком и норовил лизнуть хозяйку в лицо. Та, как могла, уворачивалась от этих щенячьих нежностей.

– Не понимаю, как он умудрился выбраться из квартиры.

– Это я его выпустила, не заметила, что калитка… – Эмма осеклась, глядя за спину женщине: калитка была не просто открыта, ее вовсе не было. – А что с ней случилось?

– «Спитфайры» и патроны. – Миссис Пикеринг вздохнула. – Они явились, пока ты гостила у Оливии, и утащили калитку.

– И с тех пор ваша собака бродит по всему району, – грубо сказала миссис Мотт. – Я вообще не понимаю, почему вы его не усыпили, когда это было приказано всем владельцам домашних животных.

Миссис Пикеринг побледнела. Приказ, изданный несколько месяцев назад, вселял в нее ужас: в нем говорилось, что животные потребляют еду, необходимую людям, а люди важнее. Миссис Пикеринг тогда выбросила предписание в мусор; с горящими глазами она заявила, что скорее сама будет голодать, чем позволит причинить вред Табби.

Эмма вмешалась:

– Спасибо, что поймали и привели его, миссис Мотт. Это я во всем виновата. Обещаю, больше этого не повторится.

– Уж постарайтесь. – Миссис Мотт фыркнула и резко повернулась, чтобы уйти.

Эмма смотрела ей вслед. Среди одноклассников, на которых Оливия жаловалась, Эдмунд, сын миссис Мотт, упоминался чаще всего. В душе проснулось раздражение, перерастающее в гнев.

Но она отвернулась, обняла миссис Пикеринг, уводя ее обратно в квартиру, и вдогонку соседке извинилась еще раз.

На следующее утро по дороге в «Бутс» Эмма увидела женщину с коляской; за руку ее держалась еще одна девочка. На соседней улице мать выпроваживала из дверей двух мальчишек, наказывая им, что купить в булочной. Неподалеку на крыльце сидела пожилая женщина, окруженная детьми. Все они были тепло укутаны – стоял ледяной декабрь – и слушали ее, не отвлекаясь.

Не все, но многие отправили своих детей в эвакуацию, поэтому видеть столько малышни в городе было непривычно. Рождество миновало, на носу был Новый год. Возможно, родители ждали окончания праздников, чтобы отправить детей обратно.

А может быть, детей и не собирались больше никуда отправлять.

Возможно, больше нет необходимости держать Оливию у посторонних людей. В конце концов, война пока не принесла никакой реальной опасности. Боевые действия ограничивались Польшей – ее жителей было, конечно, очень жаль. Англию никто не трогал. С момента объявления войны прошло уже четыре месяца, а Гитлер, похоже, и не думал наносить ответный удар.

Мимо прошла еще одна женщина, ведя за руку в крошечной перчатке девочку – свою точную копию. Ребенок оживленно болтал, как умеют только такие малыши.

Тоска по дочери пронзила Эмму острой болью – Оливия тоже тараторила так быстро, что чуть не спотыкалась о собственные слова, будто боялась, что они разбегутся.

Эмма улыбнулась сама себе.

Может быть, пришло время ее дочери вернуться домой.

Глава 19

Январь принес похолодание – а зима и без того была необыкновенно морозная, – а также введение карточной системы. Эмма со вздохом разглядывала книжку с купонами.

Этот понедельник был объявлен Национальным днем купонов. Звучало как название веселого праздника, но весельем тут и не пахло, ведь теперь она могла покупать продукты только в угловой бакалее возле работы, где заранее зарегистрировалась. Если подчиняться правилам, она не могла пойти в другой магазин, а Эмма всегда подчинялась правилам.

С сахаром по карточкам утренний чай уже не будет прежним, но, слава богу, правительство не нормировало сам чай. Одна мысль об этом приводила в ужас.

По дороге на работу она прошла мимо бакалейной лавки и увидела очередь женщин, уже готовых выкупить продукты на первую неделю. Оставалось надеяться, что к вечеру, когда она пойдет домой, толпа рассосется.

Когда Эмма вошла в библиотеку, Маргарет уже была на месте и встретила ее мягкой улыбкой.

– Как дела