Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Эмма кивнула.

– Конечно, я поговорю с ним при первой же возможности. Сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

После работы Эмма зашла в продуктовую лавку, чтобы отоварить карточки. У нее были и купоны, и деньги, но ни сахара, ни мяса в продаже не оказалось. Положив в корзину банку рыбных консервов и буханку вчерашнего хлеба, она направилась домой.

Мистер Броуди не показывался в библиотеке несколько дней. Можно не сомневаться, он был занят поглощением свежего детектива, который взял, как всегда, притворяясь, что делает это неохотно и лишь поддается на уговоры.

Наконец заметив мистера Броуди в зале, Эмма подошла к нему с самым непринужденным видом.

– Полагаю, вы опять получили новую порцию этого чтива для разжижения мозгов? – Он пренебрежительно махнул рукой в сторону детективной секции, однако в глазах его читался жадный интерес.

– Есть один роман Агаты Кристи, который я прочла недавно: «Убийство в Восточном экспрессе». – Она сняла книгу с полки. – В поезде происходит убийство, а потом случается авария в локомотиве, вдобавок начинается метель, и герои застревают из-за заносов.

– И надо найти убийцу, пока он не убил снова, я полагаю?

Эмма улыбнулась.

– Именно так.

Мистер Броуди наклонился ближе к книге.

– Судя по описанию, кошмар.

– Такой кошмар, что я проглотила ее за один день. – Эмма цокнула языком.

Он потянулся за книгой, но она слегка отступила, не желая отдавать ее сразу.

– Вы отмечаете все прочитанные книги? Поэтому вы вечно пишете в своем блокноте?

Мистер Броуди нахмурился, взглянув на нагрудный карман, откуда выглядывала маленькая тетрадка.

– Я… э-э… вообще-то, я участник «Массового наблюдения».

– «Массового наблюдения»?

– Да. Я должен фиксировать свои личные наблюдения и впечатления, чтобы задокументировать жизнь во время войны. Я записываю цены на товары, общее настроение в связи с текущими событиями. И погоду, конечно.

Стоявшая рядом миссис Болтсуорт внезапно резко обернулась.

– Так вот зачем вы подслушиваете чужие разговоры?

Мистер Броуди откашлялся.

– Ну да.

– По мне, так это вторжение в частную жизнь. – Миссис Болтсуорт фыркнула. Сильное заявление, учитывая, что значительная часть ее болтовни касалась окружающих и соседей, с которыми она даже не была знакома.

– И вы делаете это каждый день? – наседала она.

Мистер Броуди смотрел на нее твердо и прямо.

– Всенепременно, мадам.

Эмма была втайне рада, что миссис Болтсуорт вмешалась в разговор. Теперь Эмме не придется задавать много вопросов. По крайней мере, у мистера Броуди не возникнет никаких подозрений из-за внезапных расспросов.

– И зачем, скажите на милость, тратить время на запись пересудов и всех этих событий, связанных с этой… этой странной войной? – Миссис Болтсуорт переложила корзинку с одной руки на другую; Пип продолжал крепко спать.

– Когда-нибудь историки будут изучать эти тетради с живейшим интересом. – Мистер Броуди гордо выпятил грудь.

Миссис Болтсуорт презрительно фыркнула, и пес в корзинке, потревоженный во сне, навострил уши.

– Думаете, кому-то будет интересен ваш дневник?

Мистер Броуди вспыхнул.

– Вообще-то, думаю, да.

– Я уверена, что эта информация в будущем окажется очень ценной. – Эмма улыбнулась мистеру Броуди, испытывая к пожилому энтузиасту легкую жалость из-за нападок миссис Болтсуорт. – Например, для писателя, который однажды возьмется рассказать о нашем времени?

– С какого перепуга кому-либо придет такое в голову? – спросил мистер Броуди.

Эмма пожала плечами и показала ему «Убийство в Восточном экспрессе» – книга все еще оставалась у нее в руках.

– Давайте оформим ее на ваш абонемент.

Тем вечером дома Эмма обнаружила официально выглядящее письмо от мистера Бойделла, чиновника, ответственного за эвакуацию в Ноттингеме, по совместительству городского казначея. От Оливии не было вестей последнюю неделю, а от тети Бесс – с самого Рождества. В последнем письме Оливии не было ничего тревожного.

Письмо не могло быть ответом на ее просьбу о возвращении Оливии домой, так как Эмма еще не дописала заявление.

Что бы ни было в этом послании, сосущее чувство под ложечкой подсказывало Эмме, что новости плохие.

Глава 20

Эмма размешала в чае порцию нормированного сахара; ложечка тихо звякнула о расписанную розами чашку миссис Пикеринг.

– Похоже, тетушка Бесс получила по заслугам, – с горечью заметила миссис Пикеринг, добавляя себе в чашку еще один кубик сахара.

Странно, но стоило ввести карточки на сахар, как миссис Пикеринг потянуло на сладкое. Прежде за ней этого не водилось. Можно подумать, дефицит сделал сахар желаннее.

– Ох, миссис Пикеринг, – укорила Эмма. – Она серьезно больна. Мы должны проявить сочувствие.

– Пф-ф! – отмахнулась миссис Пикеринг. – Она скверная особа. Скверный дух, наконец-то, в скверном теле. В любом случае она меня волнует меньше всего. Что вы будете делать с Оливией?

Эмма покрутила письмо в руках.

– Я заберу ее домой.

Миссис Пикеринг уже собиралась сделать глоток, но поставила чашку на стол и улыбнулась.

– Будет прекрасно, если она вернется. Да и вообще, на этой войне ровным счетом ничего не происходит.

Сообщив дознавателю «Бутс» о том, что ей удалось выяснить про мистера Броуди, Эмма уведомила ответственного за эвакуацию, что забирает Оливию домой, в Ноттингем, и взяла несколько отгулов, чтобы съездить за дочерью.

К счастью, поезда уже не опаздывали так сильно, как в дни рождественских праздников, хотя военных, едущих во всех направлениях, по-прежнему было больше, чем гражданских. На этот раз Эмма пренебрегла элегантностью и выбрала обычные туфли на плоской подошве вместо тех, на низком каблуке, которые она испортила в прошлую поездку.

Когда она постучала в дверь тети Бесс, ей открыла женщина средних лет. Она поджимала губы так же чопорно, как сама хозяйка дома.

– Вы мать девочки? – резко спросила она.

– Оливии? Да, я ее мать.

Женщина распахнула дверь.

– Самое время. Мы не можем больше ее держать, сами понимаете. Теперь, когда за мамой нужен уход.

Через гостиную пробежали двое детей, топая так сильно, что лампа на маленьком деревянном столике у дивана задребезжала.

– Хватит! – крикнула женщина детям, но те и не думали послушаться, а погнались друг за другом в соседнюю комнату. Вздохнув, она перевела взгляд на лестницу и гаркнула:

– Оливия!

Оливия спустилась чернее тучи. Она была в том самом красном джемпере; руки девочки были сложены на груди, словно она пыталась укутаться в него поплотнее. Стоило ей увидеть Эмму, как ее лицо озарилось радостью.

Они встретились на полпути наверх, и Оливия вцепилась в Эмму с такой отчаянной силой, от которой у любой матери разорвалось бы сердце. По хрупкому телу дочери прошла дрожь, и Эмма поняла, что та плачет.

Эмма держала ее в объятиях дольше, чем было нужно, а затем бодро предложила:

– Пойдем-ка к тебе в комнату, соберем вещи.

Не дожидаясь ответа, Эмма повела