Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

Эмма кивнула. Ей было знакомо это название, «Плэйерс» была одной из самых известных табачных фабрик в Ноттингеме.

– Но, вы же понимаете, я не могла сохранить работу… – Взгляд женщины метнулся к обручальному кольцу на левой руке – новому, ни царапинки, невероятно блестящему. – Поэтому муж подарил мне этот абонемент на Рождество. Он знал, что мне будет скучно. – Она нервно рассмеялась, но в больших глазах читалась грусть.

– Думаю, эта книга доставит вам большое удовольствие. – Эмма улыбнулась. – Меня она прекрасно отвлекла от тяжелых мыслей, когда я больше всего в этом нуждалась.

Женщина просияла, и волшебство момента – когда находишь для читателя именно тут книгу – вновь захлестнуло Эмму. Она оформила выдачу, продела бирку подписчика класса А в маленькое отверстие в верхней части корешка и отдала книгу новоиспеченной домохозяйке.

– Приятного чтения.

Женщина благодарно кивнула и, убрав книгу в сумочку, ушла.

Маргарет через весь зал мрачно наблюдала за посетительницей, и Эмме не нужно было спрашивать, о чем думает подруга. На ее месте могла быть сама Маргарет. Замужняя и более одинокая, чем когда-либо прежде.

После ухода новой читательницы Эмма обошла все ряды, как бы между прочим осмотрев полки в поисках пропавшей книги. Безрезультатно.

В библиотеке творилось что-то неладное. Ради этого вряд ли стоило вызывать дознавателей, но разобраться в происходящем определенно следовало. Эмма решила докопаться до сути.

По дороге домой она все еще размышляла над загадкой пропавшей книги, когда, свернув на свою улицу, обнаружила перед своим домом пожарную машину.

Страх стиснул горло. Пожарный, склонявшийся над кем-то, выпрямился во весь рост, и Эмма увидела рядом с ним Оливию.

– Оливия! – закричала Эмма, бросаясь к дочери.

Оливия разрыдалась:

– Мама, прости! Прости меня, пожалуйста. Я просто хотела сделать тост. Я не знала…

– Все хорошо, милая. – Эмма быстро осмотрела дочь, а затем крепко обняла ее, унимая собственный страх. – Все хорошо.

Эмме было плевать на тосты, на кухню и даже на все это проклятое здание. В тот момент единственное, что имело значение, – Оливия была не в доме. Вдали от огня. Живая.

Мужчина из пожарной команды повернулся к Эмме.

– Повреждения небольшие, миссис…

Эмма оторвала глаза от дочери и увидела знакомого красавца – мистера Фиска.

– Мисс Тейлор? – спросил он, внезапно смутившись.

Эмма растерялась: у нее не было наготове ни одного подходящего объяснения. Разве могла она вообразить, что столкнется с кем-то из подписчиков библиотеки на своей улице, ведь их клиентами были люди, способные позволить себе жилье подальше от таких районов, как Рэдфорд.

– Миссис Тейлор, – чопорно поправила Оливия. – Мой отец умер.

Мистер Фиск моргнул, не в силах скрыть удивления.

– Мои соболезнования.

– Это случилось много лет назад. – Эмма не знала, зачем поспешила с этим объяснением. Подробности мистера Фиска не касались.

И все же в его карих глазах была доброта, и у нее вдруг зарделись щеки, и ей почему-то захотелось, чтобы он не думал о ней плохо.

– Запрет на работу для замужних… он распространяется и на вдов, когда дело доходит до трудоустройства… – Эмма взглянула на Оливию, имея в виду вдов с детьми, но закончила фразу просто: – Таких вдов, как я.

– Я вас не осуждаю, миссис Тейлор. – Он поправил каску жестом, словно хотел немного приподнять ее в поклоне. – У каждого свои причины поступать так, а не иначе.

От этого заверения Эмме сразу стало легче дышать.

– Вы сказали, повреждения небольшие?

– Только небольшое выгоревшее пятно на задней стене кухни. Немного краски – и будет как новая. – Он посмотрел на Эмму и Оливию. – Я мог бы зайти, если…

– Нет. – Эмма мгновенно отмела всякую идею благотворительности. – Нет, в этом нет необходимости. Я вполне способна сама все исправить.

Похоже, резкий отказ вовсе не обидел мистера Фиска, а ведь она отказалась из гордости. Эмма в жизни не держала в руках малярную кисть. Впрочем, насколько это сложная задача – покрасить кусок стены?

Мистер Фиск улыбнулся.

– Я нисколько не сомневаюсь в ваших талантах, миссис Тейлор. Вы производите впечатление женщины, которая способна на все. Вы можете подняться в квартиру. – Он еще раз прикоснулся к каске и, развернувшись, отправился к автомобилю.

Соседи, столпившиеся на улице, чтобы поглазеть на переполох, тоже стали расходиться.

Эмма взяла Оливию за руку, и они вдвоем поспешили в дом, попутно забрав почту. На лестнице некуда было деваться от едкого запаха гари; он воскрешал воспоминания, которые Эмма предпочла бы не ворошить.

В квартире висела мутная пелена дыма, отчего у Эммы двоилось в глазах. Она с трудом распахнула протестующе скрипящие оконные рамы и приступила к осмотру места событий, в то время как воздух в квартире постепенно становился прозрачнее. Сковорода с обугленным куском хлеба стояла на одной из конфорок.

Как и предупреждал мистер Фиск, стена за плитой приобрела темно-коричневый, почти черный цвет; чтобы вернуть ей первоначальный нежно-желтый оттенок, и впрямь понадобится не один слой краски.

– Прости, мам, – тихо сказала Оливия. – Я не хотела поджигать дом.

– Я знаю. – Эмма закусила губу.

Оливию нельзя оставлять дома одну без присмотра так надолго.

Это опасно.

Что, если с неба начнут сыпаться бомбы, а Оливия будет дома одна? Даже если она окажется в школе, единственным шансом на спасение будет команда «врассыпную». И ведь может произойти другой несчастный случай, вроде сегодняшнего, когда она чуть не сожгла дотла весь дом.

Выбросив испорченную еду в мусорное ведро и замочив сковороду в раковине, Эмма опустилась на стул у обеденного стола и перебрала небольшую стопку почты. Управление эвакуации прислало очередное уведомление.

Желудок сжался. Вероятно, еще один призыв вернуть Оливию в деревню. Эмма уже получала такой через неделю после возвращения дочери.

Она достала письмо из конверта и медленно закрыла глаза, прочитав текст. Там черным по белому было написано о втором общегородском дне эвакуации детей, назначенном на семнадцатое февраля.

И на этот раз Эмма не колебалась, отправлять Оливию или нет. На этот раз благоразумие диктовало необходимость снова отослать дочь. Ради ее же безопасности.

Глава 24

Неделю спустя в библиотеке Эмма вяло бродила между книжными полками.

Отправить Оливию в эвакуацию во второй раз оказалось ничуть не легче, особенно когда она заливалась слезами, умоляя Эмму разрешить ей остаться, обещая вести себя идеально. Но дело было не в дисциплине. Дело было в безопасности. Правительство утверждало, что остающимся в Ноттингеме детям грозит опасность.

Если эти угрозы станут реальностью, риск будет слишком велик. Эмма никогда не простила бы себе, случись что-то с Оливией, особенно если бы