Эвакуация - Кирилл Казачинский

Оставалось только молить ангела о ниспослании Глебушке божественного озарения или какого другого чуда. И он бы молил – не отвалилась бы голова, но ангел предусмотрительно явил чудо без подсказок. И какое! Такого подарка судьбы «шниффер» не ожидал.

А выглядело чудо так.

В очередной раз заболел боец из смены, менявшейся с мальцевской. Кто-то мудрый сказал: «Если не хочешь видеть человека – поставь его своим сменщиком». Это он правильно, со знанием дела, подметил. Потому как всех людей при смене ты не видишь – обычно приходят к тебе начальники караула и боец, реже два. Заменили – и вперёд, на отдых. А всех в карауле даже и не увидишь, не выставка-продажа, каждый на своём месте. Из менявших его людей Глеб видел всего двоих-троих, всю смену никогда. В этот раз пришёл новый, плешивый какой-то воин, с хрящеватыми, странно знакомыми ушами и повадками. Бывает так, в лицо человека не узнаёшь, но по жестам, движениям чувствуешь – знакомы точно! Это был как раз тот самый случай. И, возможно, второй великий ШАНС и замысел ангела Глебушки прошёл бы стороной, если бы не лёгкое нарушение устава со стороны начальников караула. Решили мужики втихую перекурить, оставив сменщиков вместе на пару минут. Что в такой ситуации теоретически может произойти? Ничего? А вот и неправильный ответ…

Пришедший мужчина, почувствовав себя без начальства свободней и, опять же, нарушая устав караульной службы, запрещающей часовому много разных действий, в том числе и свист, начал насвистывать странно знакомую мелодию. Мальцев аж обалдел, услышав блатную песню, которую сам же недавно вспоминал:

То под гору, то в гору,

То стужа, то жара,

«Бродяге» – гастролёру —

Досталось в бок «пера».

Теперь лежит он в морге

Совсем уж не живой,

Значительный, как дворник,

И очень молодой…

Свист звучал до мурашек знакомо. Не обошлось и без лёгкой фальши во втором куплете. Со своим стопроцентным музыкальным слухом Мальцев ошибаться не мог: так свистел всего один человек на свете – его приятель по беспризорному детству – ХРЯЩ!

* * *

После такой судьбоносной встречи план действий сложился сам собой. По сравнению с придуманными ранее фантастическими планами по добыче сведений, эта идея казалась лёгкой и практически не требующей усилий шалостью. Ссылаясь на ноющие травмы и дикую головную боль, Глеб взял у лекпома отвод от наряда, перевёлся в нужный караул, присмотрелся и прислушался – его сменщиком, действительно, оказался Хрящ, а точнее, товарищ Хрящёв! Вот тут и стал ясен замысел творца, помощь пришла абсолютно неожиданная, но в необходимый момент! Пуститься бы в пляс, но мешал вопрос: не скурвится ли дружок при виде старого беспризорного товарища? Впрочем, другой реальный вариант решения вопроса всё равно не приходил Мальцеву в голову, а значит, следовало играть теми картами, которые сдали. И без вариантов – играть.

Дмитрий Петрович Хрящёв из угловатого вертлявого беспризорника, начинавшего, как и все они, уголовника, волшебным образом превратился в невысокого спортивного сотрудника НКВД, в очках, крепко сидевших на хрящеватых ушах. Кстати, теперь, узнав фамилию, Мальцев стал сомневаться, отчего Хрящ получил такое прозвище – из-за фамилии или из-за ушей… Больно уж их хрящеватость бросалась в глаза любому прохожему. Ну да это не имело никакого значения.

Проверять своего приятеля на прочность стал, конечно, без свидетелей, и тут помогла привычка Хряща к художественному свисту.

Есть такой тип людей, что мнят себя великими в какой-либо области и каждодневно, не обращая внимания на чувства окружающих, упражняются в выбранном деле до полного изнеможения. Такие фанатики рано или поздно становятся крепкими середняками (не гениями, а людьми второго-третьего плана) или бросают гиблое дело, осознав, наконец, всю тщетность усилий. Например, графоман, в детстве написавший пару заметок в школьную стенгазету, публикует потом несколько статей в каком-нибудь взрослом издании, дальше начинает «бомбардировать» журналы и альманахи своими более длинными шедеврами, норовя осчастливить человечество. И добро, если это рассказы не длиннее пяти машинописных страниц. Но вне зависимости от количества букв обычно такой самородок отказов не приемлет. К мнению редакторов не прислушивается, а оттерев с рукописи карандашные пометки, перебрасывает её в другой, третий журнал – благо, в нашей великой стране изданий хватает. А пропихнув публикацию в третьесортном или специализированном, ведомственном издании для «своих», автор окончательно уверует в свой талант.

Видимо, примерно такая история произошла и с Дмитрием. Его приняли в студию художественной самодеятельности, несмотря на то что пел Хрящ так, что у окружающих возникало дикое желание найти и убить того самого медведя, который по ушам товарища не просто потоптался, а станцевал модный в двадцатые годы танец блэк-боттом. Причём сделал это не один, а с приятной медведицей, даже, пожалуй, не один раз. Весь вечер, как видно, плясали…

Зато со свистом у Хряща дело обстояло гораздо лучше – свистел приятель почти всегда правильно, за исключением одной, реже двух нот. Ради свиста и был товарищ Хрящёв взят в художественную самодеятельность в областном НКВД. И, будучи человеком ответственным, оправдывал оказанную ему великую честь, тренируясь при каждом удобном и, как мы уже знаем, неудобном случае. Караульная смена тоже была в курсе особенностей парня и, заслышав первые трели «курского соловья», потихоньку, не привлекая внимания, испарялась, видимо уже наслушавшись его репертуара. При удобном случае Мальцев попросил Диму просвистеть тот мотив, который слышал при смене караула. Хрящ раздулся от гордости, сказал, что это редкая и неизвестная в этих краях песня, и начал. Со второй строчки Глеб стал вполголоса напевать текст, внимательно глядя на постепенно обалдевающего напарника.

– Ты откуда её знаешь?

– Ты не узнаёшь меня, Хрящ?

Мгновенно покраснев, сменщик внимательно поглядел на лицо Глеба, но понимания в его глазах Мальцев так и не увидел. Мудрено узнать товарища детства в человеке с лицом бестиария-убийцы со сломанным носом. Тут и родные не всегда могут, а что говорить про приятеля, да ещё и после более чем пятнадцати лет разлуки. Да и багровые шрамы не облегчали задачу.

– Не припоминаю, – осторожно сказал Дмитрий.

– Давай после караула прогуляемся, пивка попьём… Там, может, узнаешь… Где предлагаешь?

– Ну… Давай через два часа после смены, например, в городском Парке культуры и отдыха имени Горького. Том, что напротив Чапаевской площади. Встретимся у памятника. Знаешь где?

– Знаю, – усмехнулся Мальцев и покинул ошеломлённого коллегу.

* * *

Встреча двух бывших беспризорников прошла, как говорится обычно в центральных газетах, «…в тёплой, дружественной обстановке». Мальцев ещё