Эвакуация - Кирилл Казачинский

Несмотря на разницу в возрасте (Жан Грандье был гораздо младше), Антон Павлович вёл себя так, что слухам, ходившим о нём по городу, не было конца. Набранную им на судно команду можно по праву называть так же, как в книге «Молокососы», только сосали они молочко из-под бешеной коровки. В рабочее время капитан держал всех железно. Своих людей в обиду не давал, если что, заводил такую сирену, чертям становилось тошно! Однако вне работы… Выпить мог в два раза больше, чем любой из его сорвиголов. А гуляли они всей командой после длинного рейса и получки так, что по любой сводке происшествий сразу можно было определить: «шагановцы» вернулись. И главное, как ухитрялись не попадаться стражам правопорядка – никто не понимал. И все свои подвиги Антон Павлович совершал, несмотря на наличие красавицы-жены и детей.

Внешность «Палыча», как звали его в народе, тоже была примечательна – высоченный, бородатый, могучий, но в очках. Несмотря на неважное зрение, резкий, как понос. Только жена, хотя и обладала небольшими размерами, могла остановить эту глыбу мускулов и бешеного темперамента. На свои очки моряк внимания не обращал. Как андабат – слепой гладиатор – бил недруга с лёту. Капитанская фуражка возвышалась на его уже не сильно волосатой голове, как шлем викинга.

Меры не знал и в другом своем увлечении: рыбалке. Но надо сказать, ловцом он был настолько искусным, что рыба в доме не переводилась. За два года Шаганов издал восемь книг, посвященных различным аспектам любимого хобби, а на третий год объединил их в один увесистый том, габаритами напоминающий дореволюционную кулинарную книгу Молоховец «Для молодых хозяек». Какую, к примеру, вы хотите поймать рыбу: карася, налима или щуку? А когда думаете этим заняться: летом или зимой? А что планируете использовать: крючковые снасти, сети, экраны или что-то ещё? На все эти вопросы ответ давался подробнейший. И написаны работы были таким языком, что выдержали не одно издание, и рыбаки всего Союза гонялись за ними как за лучшим, что выпускалось Куйбышевским краевым книжным издательством. Вот такой это был человек-парадокс.

Николай Николаевич, видя закипание Палыча, едва заметно улыбнулся и закруглился со словами «На работу, товарищи! Враг не ждёт…». После чего с удовольствием пронаблюдал, как своей неторопливой раскачивающейся капитанской походкой Шаганов удалился из зала. Собрав бумаги и вспомнив о дожидающемся его внизу курьере Кури́цине, Харламов спустился вниз.

И сразу заметил человека, который издалека стал привлекать внимание странными движениями и фальцетистым голосом. Встреча с ним сейчас была крайне нежелательной. Это был персонаж, известный всему городу. Он потряс спутанной нечесаной головой с небрежной бородой и взял с места в карьер:

– Я знаю, где спрятан клад Степана Разина! Воюющей стране лишнее золото не помешает!

И поглядел косящим глазом мимо Харламова. Николай Николаевич вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и шагнул вперёд.

* * *

– Чей образ вызывают в памяти слова о свечном заводике под Самарой? Да, образ отца Фёдора Вострикова из «12 стульев» Ильфа и Петрова. «Терзаемый видением больших заводских барабанов, наматывающих толстые восковые канаты», предприимчивый священник мечтал, что называется, не на пустом месте. Свечные заводы под городом, один из которых был, если верить авторам, давно присмотрен к покупке о. Фёдором, действительно существовали, успешно работали и приносили владельцам неплохие прибыли, – вещал, забегая чуть вперёд Харламова, косоглазый Николай Иванович Фазин. – А вы знаете, что «Гигантами самарской свечной индустрии» были купцы братья Головкины – Иван и Кузьма Гавриловичи, трудящиеся на этой ниве аж с 1877 года? Фамилия сразу предполагает родство с известным историком-краеведом Константином Павловичем Головкиным. Но можно вспомнить, что отец Константина Головкина пришел в наш город без гроша за душой и, чтобы прокормить мать и малолетних братьев, начал бизнес с уличной торговли пряниками, а Иван и Кузьма Головкины в эти годы уже владели унаследованным от отца салотопенным и свечным заводами. Поскольку в купеческой среде сильна была родственная и клановая поддержка, то при наличии кровной связи они наверняка бы поучаствовали в судьбе бедного родича. Павлу Головкину же пришлось пробиваться в жизни без чьей-либо помощи, потому делаем вывод, что свечным магнатам он приходился лишь однофамильцем. Да и людьми они были совсем разными, но об этом чуть позже.

Харламов стал ускорять шаги, но Коля Фазин не отставал.

– Что касается свечного завода, находился он на берегу Самарки, работал бесперебойно и обеспечивал свечами все местные храмы, составляя серьезную конкуренцию заводу епархиальному, располагавшемуся на нынешней улице Чкалова, 100. Надо сказать, что комитет церковного предприятия буквально засыпал надзорные органы рапортами о разнообразных нарушениях на производстве у Головкина и о его незаконной торговле церковными свечами. Это были, видимо, бессильные происки конкурентов, поскольку только компания предпринимателя могла выпускать цветные, фигурные и ароматизированные свечи. Проживал Иван Гаврилович неподалеку от своего завода, на улице Соборной (нынешняя Молодогвардейская). Городская усадьба была большой, состояла из нескольких домов и выходила на две улицы – Молодогвардейскую и Венцека, при этом застроена была довольно хаотично.

Фазин набрал в грудь воздуха и зафальцетил дальше:

– Хотя здание по Молодогвардейской, 45 тоже относится к усадьбе Головкина, интерес представляет «главное» здание, расположенное на Молодогвардейской, 43. По большому счёту, ценно оно уже тем, что построено в редком для Самары стиле, близком к классицизму. И сохранило оригинальные двери и множество красивых, но обветшавших деталей фасада. А ещё купцы Головкины запомнились городу иконой, подаренной ими Троицкой церкви. Икона изображала Святое семейство, причём в образе праведного старца Иосифа, умильно глядящего на супругу, был запечатлен сам Кузьма Головкин, в образе Богоматери – его молодая жена, младенца Христа изображал младший сын, а старшая дочь присутствовала на иконе в образе Иоанна Крестителя.

Показав жестами и мимикой ничтожность и мелочность вписавшегося в икону купчишки, Фазин продолжил:

– Конкурент предпринимателя – епархиальный свечной завод – пережил национализацию и объединение с бывшей спичечной фабрикой Льва Зелихмана. Нелишне сказать, что Лев Львович был в дореволюционной Самаре фигурой яркой и заметной. Он родился в 1844 году в богатой торговой семье в далёкой от наших краёв Могилевской губернии. После окончания гимназии учился в одном из самых престижных учебных заведений империи – Санкт-Петербургском Практическом технологическом институте. Диплом защищал под руководством профессора Вышнеградского – будущего министра финансов. Получил специальность «инженер-технолог промышленного производства». А к нам приехал спустя десять лет и в 1877-м начал работать на новой частной Оренбургской железной дороге. В должности главного инженера службы подвижного состава Лев Зелихман был, что называется, успешен и эффективен, но