Эвакуация - Кирилл Казачинский

– Война пришла к нам с первыми горькими сводками Совинформбюро, с всеобщей мобилизацией мужского населения, с тысячами беженцев, которые хлынут в нашу область, товарищи, из западных районов страны…

Тут докладчик прервался на глоток воды из стоявшего на трибуне графина и, вытерев пот со лба, продолжил:

– Уже третьего июля Исполком горсовета депутатов трудящихся г. Куйбышева принял решение о предоставлении жилья рабочим эвакуированных заводов. А в наступающем сентябре 1941 года поток приезжих начнёт нарастать, товарищи. Кратно нарастать. Хуже придется тем, кто приедет с последними эшелонами, когда отведенный москвичам Линдов городок будет уже переполнен. Новеньких планируем подселять к местным жителям. Делать будем так. Каждую квартиру куйбышевцев обследуем специальной комиссией райисполкома и решим, сколько приезжих можно туда вселить. Разговор с жильцами будем заканчивать словами: «Одну комнату вам придется отдать эвакуированной семье. Сегодня же». А что делать?!

– Сейчас уже в рамках подготовки к возможному прибытию иностранных посольств успешно начато перемещение вспомогательных служб. Уже прибыл «Амторг» со служащими – и американскими и нашими советскими. Наши органы (кивок в сторону Николая Николаевича) заранее усилены личным составом, несут патрульную службу как в форме, так и в гражданской одежде. В старом городе, который иностранцем разрешён к свободному передвижению, усилена работа с местными жителями, ведётся наблюдение и проверка документов.

– Несмотря на все наши усилия, в высокие инстанции посыпались жалобы от эвакуированных. Не получая поддержки местных властей, жены красноармейцев жалуются мужьям, воюющим на фронте.

Откашлявшись, продолжил чуть более энергично и напористо, начав махать свободной от перекладывания страниц доклада рукой:

– При перлюстрации можно узнать много интересного. Вот что писала эвакуированная Прусс Р. А. на полевую почту своему мужу:

«Хозяйка квартиры, где мы живем, издевается над нами как только может. Кусок пола, который мы у нее занимаем, отнимает, из одного угла в другой вещи перебрасывает, заявляя, что неважно, что сельсовет вас на квартиру поставил, изба, мол, моя, а не сельсоветская. Я ходила в местные организации, заявляя о всех этих издевательства, но к лучшему это не привело, а еще хуже стало. Хотя по положению никто не указал, что за квартиру надо платить, но я сама ей за один месяц отдала отрез материала в 5 метров, за другой месяц 30 рублей. Но сколько ей ни давай, она еще больше хочет…»

– А вот что написала в воинскую часть Рыбкина А. Г. из села Рождествено:

«Я сегодня ходила, хотела устроиться на работу, но наша дирекция выбрасывает нас красноармеек за борт, мы им лишняя обуза. Написала бы больше, но слезы мешают…»

– Ещё письмо:

«Стёпа, что нам давали пособие в месяц 103 рубля, и то нам отказали, больше жалованья не будем получать. Стёпа, сказали в сельсовете – вас много стало красноармеек по селу, вас сейчас не обеспечить», сообщает мужу Резинкина П. Т. из села Моча Кинельского района. «Миша, ты спрашиваешь про пособие. Мне ничего не дают, пойду в Совет, нас выталкивают, нас совсем не признают, разговаривать не хотят, может, ты постараешься об нас», – делится с находящимся на фронте супругом Карсукова из села Жигули.

– Сотни писем с жалобами на районные власти приходят в Куйбышевский обком ВКП(б) и в Москву от бойцов и командиров Красной Армии. Письма анализируем, руководителей райсобесов наказываем, снимаем, но поток не заканчивается, товарищи! С этим надо что-то делать.

– Ещё одной болью стали транзитники. Проблемы с устройством приезжих начинаются уже на вокзале. Рассчитанное на обслуживание максимум двадцати тысяч пассажиров в день, здание куйбышевского железнодорожного вокзала стало принимать до тридцати тысяч человек. Многие эвакуированные направлялись в Сибирь и Среднюю Азию, но и их надо оформить, временно разместить, накормить, а потом отправить к месту назначения.

– Привокзальный ресторан стал питательным пунктом эвакуированных. Вместо обычных трёх тысяч человек в сутки он стал обслуживать до двадцати тысяч человек. Кухня не успевает готовить такое количество пищи. В самом здании вокзала негде сесть. Ко мне лично обратился задерганный начальник дорожного отдела милиции майор Бызов, буквально взмолился о помощи. Он просит обком ВКП(б) организовать специальный эвакопункт вне территории вокзала для прибывающих в Куйбышевскую область. Эшелоны с транзитниками он предлагал пропускать без остановки в нашем городе. Мы с мнением Бызова согласились и дали задание горсобесу – подыскать помещение эвакопункта, где все вновь прибывшие могли бы отмыться, продезинфицировать одежду, получить направление на подселение, талоны на питание, справку о начислении пенсий, пособий и другие документы.

– И такой эвакопункт уже начал действовать в районе кинотеатра «Россия» на Чернореченской улице. А питание приезжие стали получать через специально открытое во двор окно кухни привокзального ресторана. И есть положительные сдвиги, например, мальчик Илья Цирин написал благодарственное письмо, описав, как после изнурительного переезда из Сталинграда в Куйбышев их семья получила, наконец, возможность отмыться. Потом в окошечке вокзального ресторана на четверых они получили полведра горячей пшённой каши с настоящим мясным гуляшом, да ещё буханку белого хлеба. И все это бесплатно, по талонам. А уже через день с помощью Горсобеса их семью отправили на попутке в Пестравку, где подселили в дом местной крестьянки. Так, товарищи, и должна работать служба социальной помощи в первые дни войны!

Раздались жидкие аплодисменты. После этого слово взял Харламов. В целом ничего сильно нового с предыдущего совещания он не раскрывал, улучшавшуюся ситуацию с эпидемией, которой всех не так давно пугал Горздрав Радаев (вон сидит, нахохлившись, – видимо, сильно тогда прилетело по шапке из обкома), преподнёс в лучших красках. Мельком задел строительство объекта № 15 (первый секретарь аж побледнел, вспомнив выволочки за «…такое усердное проведение работ…»), но быстро перешёл на тему, которую мусолили практически на каждом совещании – про три пулемётных группы, про расстрелянного за воровство директора столовой, про вредителей и саботажников всех мастей…

Слушая всё это, капитан Шаганов достаточно громко и отчётливо произнёс слово, глубоко «чуждое советской печати»…

* * *

Капитана Антона Павловича Шаганова в Самаре знали все, могучий человек, человечище. Закончил он в своё время что-то морское секретно-связевое (тут народ, не видевший личного дела, путался, а видевший – помалкивал), отслужил, начал быстро подниматься по карьерной лестнице, но в один миг по неведомым причинам вылетел с военной службы, зато был с распростёртыми объятьями принят речниками. Характер у капитана был просто как у заглавного героя романа Буссенара «Капитан Сорви-голова» из хорошо известного собрания сочинений, выпущенного в лохматом 1911 году издателем Сойкиным. Словно того персонажа с