Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

не чтение Юма, а ужасная попойка, после которой он, подобно Мику Джаггеру в молодости, целую ночь провел на улице в луже собственной рвоты. После этого Кант больше никогда не касался горечи как рационализма, так и пива. Кантианские претензии к пиву, которые вполне можно применить и к рационалистскому учению, таковы: оно разлагает силу воли, затуманивает синдерезис [113], позволяющий нам отличать добро от зла, притупляет рассудок, разрушает печень, а также вызывает запоры и геморрой. Такое же отвращение и отторжение он проявляет и по отношению к опьянению, вызванному другими напитками. В своей поздней работе «Антропология с прагматической точки зрения», компиляции лекционных заметок к популярному у слушателей курсу по антропологии, Кант пишет:

Всякое тихое одурманивание, т.е. такое, которое не вносит оживления в общество и не содействует обмену мыслями, имеет в себе нечто позорное. Вино и пиво, из которых первое только возбуждает, а второе более питательно и подобно пище сытно, не мешают общительности; все же между ними разница: пиво более располагает к мечтательной замкнутости и часто ведет к грубости, а пирушка с вином возбуждает шумное веселье и остроумные разговоры [114].

Взяв за основу гуморальную теорию Гиппократа, Кант находит научное объяснение различию воздействия алкоголя на людей и причину, по которой изменяются естественный темперамент и характер опьяневшего:

К сокам, циркулирующим в его жилах, в этом состоянии примешивается новая жидкость и имеет место раздражение нервов, которое не выявляет более отчетливо естественную температуру, а привносит другую. Поэтому один, напиваясь, становится влюбчивым, другой — хвастливым, третий — задиристым, четвертый (чаще всего от пива) — мягкосердечным, или набожным, или же молчаливым; но все они, после того как протрезвятся и им напомнят, что они говорили вчера вечером, сами смеются над своим чудным или дурным настроением [115].

Важно понимать, что Кант осуждает именно чрезмерное увлечение спиртосодержащими напитками, в результате которого он оказался на мостовой Кенигсберга. Умеренное же их употребление он советует практиковать в качестве источника здоровья и добродетели:

Вино развязывает язык (in vino disertus). Но оно открывает также сердце и служит материальным средством для одного морального свойства, а именно для откровенности. Не высказывать свои мысли — это удручает человека откровенного, а веселые пьяницы косо смотрят на того, кто слишком сдержанно ведет себя на пирушке, ибо тогда он кажется чем-то вроде наблюдателя, который обращает внимание на недостатки других, а свои собственные утаивает. Юм также говорит: «Неприятен такой собеседник, который ничего не забывает; глупости одного дня должны быть забыты, чтобы уступить место глупостям другого дня». Разрешение слегка и ненадолго перейти границы трезвости, которое человек получает ради оживления общества, предполагает добродушие [116].

116. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. — СПб.: Наука, 1999. — С. 206.

115. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. — СПб.: Наука, 1999. — С. 207.

114. Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. — СПб.: Наука, 1999. — С. 204.

113. Синдерезис (лат. synderesis) — природный навык, способность оценивать и направлять волю к справедливости.

112. Кант И. Критика способности суждения. — М.: Искусство, 1994. — С. 80.

ПИВНОЙ ТУР В КЕНИГСБЕРГ

Пиво всегда было поводом для гордости в Кенигсберге, поскольку считалось одним из лучших в Европе, а его экспорт служил важным источником доходов города, который дал миру «Критику чистого разума». Особой популярностью пользовалась продукция пивоварни «Понарт» [117]. В наше время вполне можно насладиться тем же зельем, что затуманило разум, рассудок, волю и способность суждения юного Канта. Современный Калининград предлагает экскурсионные туры, позволяющие получить удовольствие от вкуса тягучего пива янтарного цвета, только что приготовленного по старинным кенигсбергским рецептам, познакомиться с историей пивоварения в Восточной Пруссии, а также узнать о местных традициях и праздниках старого Кенигсберга.

117. Основана Иоганном Филиппом Шиффердеккером в 1839 г. в прусской деревушке Понарт.

В конце жизни педантично пунктуальный профессор метафизики и логики внес радикальное изменение в свой рацион, заменив в качестве любимого напитка вино из Медока на кофе. Так нам сообщает не кто иной, как Томас де Квинси [118] в своей великолепной книге «Последние дни Иммануила Канта» (The last days of Immanuel Kant). Этот англичанин описал «привычку философа выпивать сразу после ужина чашечку кофе» — удовольствие, превратившееся в ритуал и настолько изменившее его жизнь, что каждый раз, когда Кант опасался не получить очередную порцию любимого напитка, он «устраивал весьма любопытную сцену. Кофе должен быть подан «сию же минуту» (фраза, которую он постоянно повторял в свои последние дни)». Зная о предстоящем, Де Квинси позаботился о том, чтобы «кофе был смолот, а вода кипела, и ровно в ту секунду, когда Кант отдал распоряжение, его слуга, молниеносно, словно стрела, засыпал кофе в кипяток». Но даже эта незначительная задержка показалась Канту невыносимой. С годами и прогрессированием ипохондрии его строгие привычки превратились в болезненные и сумасбродные одержимости. Немолодой профессор, удалившийся от академической и общественной жизни, которая приносила ему столько счастья, убежденный, что состояние его здоровья зависит от погоды, перед выходом из дома маниакально сверялся с термометром и барометром. Но произошло одно событие, справиться с которым оказалось выше его сил, и этот человек, знаменитый своей удивительной памятью, подобной памяти Фунеса [119] Борхеса, взялся за последнюю и горестную задачу: научиться забывать. Есть мнение, что Лампе, дворецкий, 40 лет служивший ему верой и правдой, был уволен за то, что залезал в карман к своему пожилому господину. На закате дней своих Кант записал в дневнике: «Прежде всего помнить, что с этого момента имя Лампе должно быть позабыто». Парадоксальным образом благодаря именно этим строкам оно навсегда сохранилось для потомков, будучи неразрывно связанным с именем философа.

Рейнгольд Бернхард Яхман, ученик Канта и один из его первых биографов, пишет, что сразу же после смерти профессора дом его превратили в таверну с бильярдом, кегельбаном и всем остальным. Возмущенный этим анонимный читатель отправил безутешное письмо протеста в один из литературных журналов того времени:

Продали дом Канта трактирщику. Притом, что в городе моем хватает людей состоятельных, богатых и весьма богатых, никому из них не пришло в голову выкупить его ради более достойной судьбы и почтения памяти философа! Так слушайте <…>, богачи, неспособные узреть. Суммы, отданной за дом, хватило бы на такой памятник в честь нашего соотечественника, которому вечно завидовали бы другие города.

(Zeitung für die elegante Welt,