Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

Порой я себя горько упрекаю в том, что слишком раскошелился, и результат не заставил себя ждать: прошло всего четыре месяца с начала отчетного года, а ты уже истратил 280 талеров. За всю зиму я еще не заработал этой суммы.

Пристрастие к выпивке, в особенности к пиву, привело нерадивого студента в Лондон. В своих воспоминаниях о Марксе немецкий социалист Вильгельм Либкнехт, его закадычный друг, рассказывает о том, как философ решил испробовать пиво в 150 пабах, расположенных в то время на Тоттенхэм-Корт-роуд, в центре Лондона.

Все закончилось тем, что за ним, пьяным до беспамятства, гналась полиция. Вот рассказ Либкнехта из главы «Патриотизм и что отсюда следует» его мемуаров «Из воспоминаний о Марксе» [125]:

В худшие времена эмигрантского существования нам все же случалось часто веселиться, — разумеется, если выпадало счастье не умирать от голода. <…> Однажды вечером Эдгар Бауэр, который знал Маркса по Берлину, <…> приехал из своего хайгетского уединения «в город», чтобы совершить «пивное турне». Проблема заключалась в следующем: надо было «пропустить стаканчик» в каждом трактире между Оксфорд-стрит и Хэмпстед-роуд, — задача не из легких, если принять во внимание огромное количество пивных в этом районе города, даже при условии крайне незначительных размеров каждого «стаканчика». Мы, однако, бесстрашно принялись за дело и благополучно добрались до конца Тоттенхем-Корт-роуд. <…> Мы вошли вместе с некоторыми из участников пирушки, которые с английским гостеприимством тотчас же пригласили нас, «иностранцев», к себе в одну из комнат.

По словам Либкнехта, все шло прекрасно, и через некоторое время настал черед тостов, пока в меню не появились определенные темы националистского характера, вот тут-то дело и приняло неожиданный оборот:

«Патриотизм» — это болезнь, которой разумный человек подвержен только за границей, ибо в своей стране так много убожества, что каждый, кто не страдает разжижением мозга и искривлением позвоночника, делается невосприимчивым к бациллам этого политического недуга, <…> который особенно опасен, когда пораженные им набожно закатывают глаза и призывают в свидетели Бога.

<…> лица наших радушных хозяев помрачнели <…> послышалось сперва тихо, а потом и громче: damned foreigners! (проклятые иностранцы!) Стали раздаваться угрозы, люди разгорячились, в воздухе замелькали кулаки. Мы были достаточно разумны, чтобы избрать благую участь, и, правда, не без известного труда, совершили более или менее достойное отступление.

В память о своих студенческих проделках они камнями разбили несколько газовых фонарей, а потом спасались от преследования полиции, как это не раз потом случится со многими из их последователей.

Вот и настал черед сигар, одного из лучших дополнений к пинте крафтового пива, разлитого из запасов лучшего паба на Тоттенхэм-Корт-роуд. Парадокс в том, что сам философ-материалист, боровшийся с любой формой рабства, предается этому удовольствию, признавая его духовную ценность. Обратимся вновь к словам Вильгельма Либкнехта:

Маркс был страстным курильщиком. Он вносил в это занятие такую же увлеченность, как и во все, что он делал. Так как английский табак был для него слишком крепок, то, если это удавалось, он пользовался сигарами, которые, дабы продлить удовольствие или удвоить его, он до половины изжевывал. Поскольку сигары в Англии очень дороги, он вечно охотился за дешевыми сортами и можно себе представить, что за дрянь он приобретал. Есть такое английское выражение: cheap and nasty — дешево да гнило (Рёло несколько эвфемистически перевел это как «дешево и плохо»), а посему друзья Маркса побаивались его сигар. Этими ужасными сигарами он совершенно испортил свой вкус и обоняние курильщика. И все же он был уверен и не переставал утверждать, что он превосходный знаток сигар, пока однажды вечером не попался в расставленную нами ловушку.

Один человек, приехавший из Германии […], привез с собой некоторое количество хороших импортных сигар, которые мы, едва только Маркс вошел, зажгли и с наслаждением закурили. Он почувствовал необычный аромат. «Ну великолепно же пахнет!» — «Но ведь это же настоящие гаванские сигары, которые привез X.! Попробуй-ка». И говоривший протянул доверчивому Марксу — и тот с удовольствием ее взял — сигару самого скверного сорта, какой нам только удалось отыскать в Сент-Джайлсе, беднейшем пролетарском квартале Ист-Энда, походившую, однако, формой и окраской на настоящую. Чудо-сигара была зажжена, Маркс с блаженным видом пускал в воздух драгоценный дым. «Я не сразу поверил, по большей части из Германии привозят жалкую траву, но это и впрямь здорово!» Мы поддакивали с серьезными лицами, хотя едва не лопались от сдерживаемого смеха.

Дня два спустя он узнал правду. Он не рассердился, но непреклонно утверждал, что та сигара была настоящая гаванская и что это мы теперь пытаемся водить его за нос. И его невозможно было разубедить.

Страсть Маркса к сигарам действовала возбуждающе и на его политико-экономические таланты — не теоретически, а практически. Долгое время он курил определенные, для английских условий очень дешевые и соответственно плохие сигары, но во время одной из своих прогулок по Холборну нашел еще более дешевые — думается, по 1½ шиллинга (=1½ марки) за фунт и ящичек. Вот тут-то и проявился его политико-экономический талант экономии: на каждом таком ящичке сигар, который он выкуривал, он «экономил» 1½ шиллинга. Ergo [стало быть], чем больше он курил, тем больше «экономил». Если он будет выкуривать по одному ящичку в день, то, при необходимости, сможет жить за счет своих «сбережений». Он с такой энергией и самоотверженностью реализовывал эту свою систему, которую как-то вечером развил перед нами в юмористической речи, что спустя несколько месяцев домашний врач вынужден был вмешаться и строго-настрого запретил Марксу «обогащаться» путем подобного рода «экономии».

Мы много смеялись над Марксовой теорией экономии. Мы тогда еще не подозревали, что «народ мыслителей» [126] годами верил в аналогичные практические теории экономии и всерьез рассматривал их как метод решения социального вопроса. Впервые я узнал об этом по возвращении в Германию; в Англии, когда такие сообщения помещались в английских газетах, я всегда считал их сказками [127].

Карл Маркс был гением по части превращения потребности в добродетель. Его теория потребностей и правда вызывает интерес. Философ считал, что потребности находятся на пересечении природы и истории. Пить, есть или вдыхать (дым) хоть и являются потребностями, проистекающими из природы человеческой, в то же время напрямую связаны с историческими