Бургер для Маркса: Кулинарный взгляд на историю философии - Эдуардо Инфанте

Идеалистское пищеварение начинается с ощущения недостатка по отношению к внешней природе и стремления преодолеть как это ощущение, так и внешнюю природу, определяемую как его источник. Поглощающее пищу органическое существо создает и сохраняет собственную реальность через преодоление реальности, отличной от его собственной, через «преобразование» чужой реальности в собственную, через «ассимиляцию», «интериоризацию» реальности «чужеродной», «внешней». Самая первая форма, в которой мы сталкиваемся с миром, с внешней природой, выражается в терминах голода.

Является ли идеализм философией пьяниц?

Возможно. На самом деле весьма вероятно, что сам Гегель был нетрезв в момент редактуры какой-нибудь из самых своих непостижимых страниц истории философии. Автор «Феноменологии духа» считался большим любителем бордо. Сохранилось одно из его писем о покупке вина из Медока:

Имею честь еще раз просить вашего благоволения прислать мне бочку вина, на этот раз из Медока. Деньги вы должны были уже получить, но умоляю упаковать его хорошенько, поскольку в прошлый раз верх бочки сгнил, из-за чего часть вина пролилась.

Возможно, читателю удастся постичь гегелевскую систему во всей ее глубине, если он обзаведется бочкой вина из Медока. Ведь мы не можем исключить, что опьянение — естественное состояние идеалиста. Неплохо бы проверить, не увеличится ли под воздействием алкоголя количество понявших Гегеля.

Я то, что я ем

У идеалистов оказались строптивые, дерзкие и доставучие ученики, придавшие философии направление, противоположное тому, которое предполагали их учителя. Один из наиболее радикальных его представителей, Людвиг Фейербах, в своей работе «Популярное учение о питательных продуктах» (Lehre der Nahrungsmittel: Für das Volk), изданной в 1850 г., написал: «Если нужно улучшить народ, то вместо речей, осуждающих грехи, дайте ему более качественные продукты. Человек есть то, что он ест» [123]. Этим изречением Фейербах отправлял подальше своих ханжей преподавателей и напоминал им, что их «не хлебом единым жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих» — чушь собачья, призванная оправдать голод, вызванный социальной несправедливостью. «Попробуйте сами питаться словами, и посмотрим, что с вами станет», — видимо, говорил молодой Фейербах своим христианнейшим, одухотворенным учителям-идеалистам.

А все дело в том, что в глазах этого материалиста великие системы человеческой мысли на самом деле не более чем витиеватые интеллектуальные конструкции, призванные лишить полноценного питания наиболее обездоленные социальные классы. Да не обойдет нас стороной игра слов в немецком языке между ist («есть») и isst («ест»)! Связь между «есть» и «ест» не семантическая и не синтаксическая, или по природе своей идеальная, а фонетическая — другими словами, материальная. В этом и заключается основной принцип всего материализма: человек не абсолютный дух, возвышенный, абстрактный, бесплотный, призрачный, прозрачный, таинственный, вечный, бессмертный, бестелесный, идеальный... а нечто тяжелое, ощутимое, телесное, физическое, естественное, реальное и земное, то, что упивается, смакует, вкушает, наслаждается, пробует, облизывается, исходит слюной, пожирает, поглощает, переваривает, усваивает, а также испражняется. Изучение экскрементов человека приближает нас к его сути больше, чем изучение его идей. Слова Фейербаха настолько глубоки, что больно слышать их оторванными от контекста, в качестве цитаты из уст продавцов самой действенной и сумасброднейшей из диет.

Неизвестно, защита ли права на достойное питание привела его к атеизму, атеизм ли послужил отправной точкой на пути к пищевому гуманизму, но в историю Фейербах вошел как один из самых воинствующих атеистов. Всю его критику религии можно передать одной фразой: «Тайна теологии есть антропология». Не Бог создал человека, а человек создал Бога. Все свойства, определяющие сущность Бога, не более чем идеализированные свойства самого человека: если человек способен познавать, то Бог всеведущ; если человек обладает властью над природой, то Бог всемогущ; если человек может быть милостив, то Бог всемилостив, а если человек умеет есть, то Бог всеяден. Мысль человеческая порождает много вымыслов (которым идеалисты посвятили тысячи страниц), но Божий вымысел, в отличие от остальных, смертелен для человеческого существа. Дело в том, что религия заставляет человека подчиняться воле вымышленного существа. Религия отчуждает человека, и поэтому любой гуманизм должен приводить к атеизму. Религия делает его чуждым самому себе и заставляет терять свою сущность. Нам следует избавиться от религии, восстановить сущность человека и питаться по всем канонам.

Нет Маркса без добра

В «Тезисах о Фейербахе», предваряющих «Немецкую идеологию» Маркса, юный философ утверждает: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» [124]. Философская мысль Маркса, пожалуй больше всех повлиявшего на нашу недавнюю историю, зародилась в тени идеализма, среди берлинских младогегельянцев. Однако вскоре он все ж таки «убьет отца», как выразился бы Фрейд, превратившись в одного из наиболее радикальных критиков Гегеля. В то время как учитель намеревался возвести философию на самый высокий уровень развития, какого только можно было от нее ожидать, ученик постарался превзойти ее. От учителя он взял лишь понятие отчуждения и идею динамичности и диалектичности реальности, то есть исторического процесса, движущей силой которого являются противоречия. Они самые, а еще и пристрастие к выпивке. Хотя, не будем отрицать, у Маркса уже были предварительные представления о материи, еще до знакомства с Гегелем. Задолго до первой встречи в Берлине с учителем юный Маркс изредка появлялся в стенах Боннского университета, куда он был зачислен. Будущий философ предпочитал предаваться гораздо более материальному занятию, чем изучению германского права. В 18 лет юноша вступил в «Трирский клуб любителей пивной», сообщество выпивох, президентом которого он позднее и стал. Сотоварищи превозносили добродетели своего лидера, описывая его как распутника, мало заботящегося об их стяжании. Должно быть, подвиги Маркса в закладывании за воротник были по достоинству оценены руководством университета, за что в первом полугодии 1836 г. он был отчислен за «ночные беспорядки в общественном месте и пьянство».

Учеба в Берлинском университете, новые занятия философией и первые контакты с младогегельянцами, похоже, не особо помогли Марксу отказаться от привитого Бонном стиля жизни. С точностью до наоборот: к старым привычкам добавилась новая — мы поговорим об этом позднее — курить сигары. Под покровительством Гегеля праздное поведение Маркса усугубилось: он был арестован за нарушение общественного порядка и пьянство, обвинен в ношении оружия, ввязался в драку, и в его личном деле появилась запись, согласно которой его неоднократно изобличали в ненадлежащем погашении долга. С капиталом, особенно чужим, у Маркса всегда были сложные отношения. В бытность свою студентом философского факультета он часто получал нагоняй от отца за растрату денег, посланных ему на содержание. В одном из писем к сыну родитель спрашивает, как