Полковник Ксанти. Легенда разведки - Олег Юрьевич Рой

подойдет, другому срочно что-то обсудить потребуется, но хуже всего те, кто просто поглядывает. Сколько раз они с Линой тут ужинали после работы? Обычное дело. Но сейчас… сейчас все было совсем не так. Что, если кто-то услышит? Война войной, а чужая личная жизнь (романы тут вспыхивали и гасли, всем любителям погреть уши на радость) — это же так интересно! Особенно если в «интересном» будет замечен непрошибаемый «железный полковник». Герой. Легенда. Кольцов пошучивал, что на него уже пари заключают. Нет уж, цирка не будет. Ему-то наплевать на любые шепотки, но Лина…

И он повел ее «в город».

Повел, сам изумляясь собственному безрассудству.

Франкистские генералы, не смирившись с разрушением исходных планов, подтянулись, передислоцировались и принялись «готовить» Мадрид к новому штурму. Бомбежки и обстрелы стали в разы чаще. Агенты Ксанти докладывали о перемещениях артиллерии: орудия подтаскивали поближе, прятали в подходящих зданиях — и палили. А после увозили. Иногда удавалось засечь эти перемещения и обезвредить огневые точки раньше, чем они начнут работать. Но, что греха таить, куда реже, чем это было необходимо.

И бомбили теперь каждую ночь. Про режим светомаскировки напоминали, но гордые испанцы не любят ограничений, даже если ограничения вводят для защиты их собственных жизней. Не то чтобы режим затемнения игнорировали специально, чаще просто забывали. Свободные люди свободной Республики.

Так что выходить «в город» без лишней необходимости не стоило. С другой стороны — а где в Мадриде сейчас было безопасно? И в «Гейлорд» могла угодить бомба. Но почему-то привычный отель воспринимался как убежище. Может, из-за архитектуры — чтобы повредить этот монолит всерьез, надо было бы лупить по нему прицельно. А может, просто по привычке: мы тут сколько живем, значит, и дальше ничего не случится.

И кухня здесь была самая что ни на есть изысканная, вплоть до устриц. Мамсуров не удивился бы, узнав, что и устриц, и прочие деликатесы подвозили военно-транспортными самолетами. Люди! Впрочем, его это давно уже не поражало. Работать все равно приходилось с тем, что есть. С теми, кто есть. И у каждого — свои желания и свои страхи, и страх перед возможной бедностью (интенданту ведь даже воровать не обязательно, достаточно иногда чего-то там «не заметить») ничуть не слабее страха перед вражеским снарядом.

Подвальчик одноногого Игнасио, прятавшийся в одном из переулков в паре километров от «Гейлорда», никакой изысканной кухней похвастать не мог. Его и рестораном-то назвать язык не поворачивался. Вот словно взяли горную пастушью хижину и плюхнули посреди столицы. В такой хижине не закроют дверь перед постучавшимся путником, но и на стол поставят ровно то, чем собирались трапезовать сами.

Козий сыр. Темный ноздреватый хлеб. Иногда — мясо, запеченное в виноградных листьях. Но чаще — что-то вроде рагу. Ирландское рагу, о котором Хаджи читал у Джерома Джерома. Ну как — читал? Продирался через текст, когда английский освоить пытался. И даже небезуспешно, хотя из Джерома запомнились разве что вонючий сыр да вот ирландское рагу. Наверное, все традиционные крестьянские блюда готовились по сходному принципу: итальянская пицца, марсельский буйабес, когда в котел валили нераспроданные рыбные остатки, кто-то из интербригадовцев рассказывал, ну и вот рагу. Мясо — какое именно, это как повезет, — овощи, специи. В ирландском рагу непременно присутствовала картошка, в здешнем — фасоль.

Вино — не из аристократически пыльных темных бутылей — из висящего в углу бурдюка, наполняемого из бочки, что таилась в подвале. Сколько их там было, неведомо, но на смену пустеющему бурдюку исправно появлялся следующий.

И, положа руку на сердце, с точки зрения Хаджи любые деликатесы проигрывали этой вот простоте.

— Ой… — Лина вдруг сплюнула что-то в ладонь, поглядела, перехватила поудобнее…

Камешек?

Фасолина, зажатая между тонкими пальцами, поблескивала не то от соуса, не то сама по себе.

А девушка заулыбалась:

— Надо же! До Рождества еще вон сколько, а…

— При чем тут Рождество? — не понял Хаджи.

— Ну… — она пожала плечами. — Когда мы жили в Аргентине, это я еще маленькая была, там на рождественский ужин всегда готовили что-то в этом роде. И бросали туда монетку или вот фасолину. Фасоль, конечно, в самый последний момент, чтобы развариться не успела. И кому она достанется, тот становился королем Рождества. Ну или королевой. А Испания тоже католическая, вот я и подумала, что традиции должны повторяться…

— И какой в этом смысл? — он все еще не понимал.

— Да никакого в целом. Говорили, что опытная хозяйка сумеет сделать так, чтобы фасолина оказалась в нужной тарелке. Например, у нее сын или дочка стеснительные, а король или королева выбирали себе пару. На один вечер, но — глядишь, и срастется.

Скользнув по темной лавке, Лина поднялась и в три шага оказалась возле Игнасио, что возился за стойкой, и заговорила по-испански — быстро, страстно, жестикулируя и чуть не тыча в нос хозяина злосчастную фасолину. Тот, однако, только плечами пожимал да руками разводил. Хотя, показалось Ксанти, в глазах под нависшими седыми бровями пряталась усмешка.

— Говорит, случайно, — вернувшись на место, Лина положила фасолину на столешницу, склонила голову к плечу, поразглядывала находку и почему-то погладила. — Признал, правда, что традиция такая и у них есть, но… — она развела руками.

— И кого бы ты выбрала, если бы оказалась королевой? — разговаривать о личном (и непростом) за едой было неловко, но разве можно упускать такой случай?

Девушка нахмурилась и внимательно огляделась. В дальнем от входа углу бородатый мужик угрюмо поглощал, кажется, то же самое рагу, только миска его была куда внушительнее тех, что стояли перед Хаджи и Линой. Чуть ближе троица простоватого вида парней бросала кости, лениво прихлебывая из глиняных стаканов.

Покачав головой, Лина лукаво взглянула на своего визави:

— Может, Игнасио?

— Я тебе покажу Игнасио! — сурово нахмурясь, Ксанти погрозил ей пальцем.

— Ну, значит, тебе придется… — она развела руками: дескать, что ж делать, раз выбрать больше не из кого.

Сорванец, как есть сорванец! Вот что с ней, такой, делать?

Разве что схватить в охапку и утащить в логово. Логова у него не имелось, да и хватать девушку в охапку прямо здесь было идеей более чем неподходящей. Пришлось доедать — Лина,