Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

насупленному виду, тем более начинал верить, что если не Бог, то советская власть покарает его, упрячет в тюрьму и отнимет все имущество. В какой-то момент ум его так отстранился от действительности, словно вылетел из просторного беленого дома, и ему стало мерещиться, будто этой самой ночью их подслушивали и кто-то глядел украдкой в окно и видел все, видел всех. «Да, – заключил он ближе к обеду, – все уже известно там, мы устроим засаду Арсению Котельникову, а на деле засаду устроят нам! Нет, это никуда не годится!»

Но если он сейчас, средь бела дня, пойдет к председателю или к следователю, его могут увидеть, нет, не так… его непременно увидят, и тогда молва быстро донесет эту весть до Луки Яковлевича. Что будет тогда? Он уже вполне убедился в неистовстве и решительности кулака, он помнил и его усопшего отца, такого же безумца, с которым по молодости лет воевал из-за неправильного дележа земли. Нет, если Лука Яковлевич узнает о том, что он ходил доносить, – одним ударом выпустит из него дух вон. Это не годилось, никак не годилось, нужно было придумать что-то другое, что не запятнало бы его ни перед кем.

В час тревожных, непосильных дум, вышибающих из Тихона Александровича всякую волю к действию, к ним заглянул их средний сын, который словно почувствовал тревогу отца и пришел к нему на помощь.

– Степан, – прохрипел от волнения старик, не здороваясь и не слушая сына, – пошли внука Алешку к председателю… с посланием от меня. Да слово в слово пусть передаст. И чтоб не попадался никому на глаза! Иначе все потеряем, все!

Тяжелая смута была на душе у Федора, когда они с братом возвращались с поля, ведя под уздцы лошадь. Вечерело, холодный ветер задувал в горловины, подгоняя путников. Мрачные тучи стягивали небо плотной пеленой до самого конца небосвода, где они словно обрывались и изливались косыми темными струями. Ни линии заходящего солнца, ни даже бусинки солнца не просвечивало вдали, только темная стена из дождя заслоняла горизонт, дождя, который еще не дошел до Косогорья, но непременно дойдет через час или два, – и тогда тяжкая влага, нежеланная, но живительная, напитает соломенные поля, огороды и иссыхающие реки.

Вдруг Василий поднял голову на далекое взгорье, где высился кальвинистский сбор, старинная крепость, в этот день словно вдыхающая угрюмость в мрачные окрестности, в темный влажный воздух, и без того нерадостный в такие осенние увядающие дни. Взгляд его приковали две фигуры, поднимавшиеся на взгорье: они должны были скрыться за сбором и затем выйти из-за него. Федор, необыкновенно чуткий в этот день, тут же проследил за взглядом брата: то были Арсений и Арина. Его Арина! Только вот его ли она была, и не рано ли он обнадежил себя?

Неожиданно на их глазах совершилось что-то странное: обе фигуры так и не выплыли из-за крепости. Братья переглянулись, и Федор почувствовал, как глаза его заволокло дымом, он перестал понимать происходящее, он перестал понимать Арину, себя, других людей. Возможно ли, чтобы Ариша, которая еще вчера одаривала его ласковыми взглядами и сквозь хрип и кашель, но все-таки нежным смехом, – чтобы эта сама Ариша сегодня пряталась в старой крепости с богатырем Арсением?

Он сам себе стал вдруг смешон, жалок, он возненавидел себя за то, что брат был свидетелем его положения, за то, что были очевидцы его слабости и поражения. Но эти яростные и до одури странные мысли вспыхнули в нем всего на миг, а затем погасли безвозвратно. Брат был братом, долг был долгом, а ноша жизни – ношей жизни, стало быть, в общем и целом ничего не изменилось, не было никакой катастрофы, не было никакой трагедии.

– Забудь о ней, – услышал он добрый, но строгий голос брата, – забудь, и все. Было, словно не было.

Эти слова, умные, но острые, как наточенное лезвие, резанули по живому.

Алешка, длинный, худощавый парень десяти лет, с волосами, настолько выжженными солнцем, будто седыми, корни которых в конце сентября только начинали темнеть, проскользнул к председателю сельсовета незамеченным и передал ему слова деда слово в слово. Веснушчатое курносое лицо его весело сияло, когда он говорил, и чувствовалось, что для него это было не по-настоящему, это была лишь игра в войну. Председатель с любопытством смотрел на это беззаботное лицо, усеянное огромными рыжими крапинками, местами настолько частыми, что они сливались меж собой. «Ребенок, – подумал про себя Яков Петрович, – смысл происходящего не доходит до души».

Он выслушал Алешку, нисколько не смеясь: столь много страшных дел происходило в Косогорье в последнее время, что любая весть была важна. Нет, Тихон Александрович не стал бы шутить с ним, это был человек, хотя и злой, хотя и известный мироед в поселке, готовый вытрясти душу из мужика за долги и пустить его семью по миру, а все-таки неглупый. Поэтому председатель направился к следователю, хромоногому высокому человеку, который приехал из Минска сразу после первого пожара. Вдвоем они собрали в помощь несколько человек, вскочили на коней и поехали в лес – устраивать засаду: они намеревались расположиться до изгиба реки и до моста, чтобы упредить разбойников.

В этом самом месте разрывалось на две части и одновременно соединялось Косогорье, и здесь же в былые дни ходили Арина и Арсений, здесь они ожидали увидеть Арсения и сегодня вечером. Если им удастся поймать Луку Яковлевича, Алексея Котельникова и остальных участников банды за преступлением, как бы это вышло замечательно: это стало бы доказательством всех их разбоев и облегчило ход следствия, не говоря уже о том, что разбойники были бы пойманы и обезврежены.

Причина внезапного исчезновения Арины и Арсения в крепости была намного более трагической: в этом месте устроили засаду кулаки и подкулачники, теперь уже банда Луки Яковлевича. Были здесь и Савельевы, Иван и Петр, Алексей Котельников, но из сыновей отправились только Матвей и Андрей Лукичи – лишь потому, что сами настояли на том, ведь Савельев не хотел брать их с собой, боялся погубить всех сыновей сразу. Андрей стерег лошадей и должен был остановить любопытных, если кто попробует проникнуть в сбор – событие маловероятное, но все-таки допустимое.

Когда Арина и Арсений, ничего не подозревая, шли по истоптанной тропинке рядом с собором, от усталости даже не переговариваясь, девушка часто кашляла, и из-за этих звуков они не слышали ничего. Вдруг из сухих зарослей и кустов на них выскочили Котельников и Савельевы. Они попытались скрутить Арсению за спиной руки, но только