Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

что Котельников боролся с маленькой Ариной, увлекая ее в заднюю часть храма, сдирал с нее телогрейку, а когда не вышло, потому что она больно ударяла его в лицо, царапала пустые глаза, он бросил ее на каменный пол и в зверином бешенстве стал пинать, сам не понимая, зачем это делает. Она сжалась и подставляла под тяжелые удары спину, инстинктивно защищая живот, грудь, закрывая руками голову.

Савельевы держали и избивали Арсения, лицо его было окровавлено, а голова перекатывалась безжизненно по груди при каждом новом ударе.

– Хватит, хватит! – прикрикнул на них кулак. – Пора кончать его!

– Остановись, Лука Яковлевич! – воскликнул отец Михаил, и голос, подобно грому, эхом разнесся по храму. Он шел, опираясь на толстую сухую палку, найденную сегодня в лесу.

Бандиты замерли, пораженные, не до конца понимая, видение это или явь, – столь дивным было появление человека в заброшенном храме, да еще и священника. Первым вышел из оцепенения Лука Яковлевич, который по-прежнему не отводил дула нагана от Арсения.

– Отец Михаил, тебя как занесло сюда? Уходи, поп, не лезь, куда не надо! – крикнул он не своим, а будто чужим, звериным голосом. Озлобленный ум его лихорадочно соображал: он с показным почтением относился к церкви, молился всем святым и соблюдал церковные каноны, и убийство попа было для него деянием чрезмерным. Но как было теперь заставить священника молчать? И зачем он только явился, так усложнив все дело? Через несколько минут они бы уже вскочили на коней и уехали, неужто он не мог явиться чуть позже? – Тебе советская власть так же, как и нам – поперек горла… ты должен быть на нашей стороне.

– Я за всех молюсь, – ответил священник, приближаясь и совсем не выказывая страха, словно он был уверен, что бандиты не решатся тронуть его, хотя в глубине души он знал, что теперь уж решатся и не на такое. – Уходи, Лука Яковлевич. Уходи и уводи остальных. Словно вас никогда здесь не было. Все забудем, все простим, ежели сейчас уйдете.

Колебание, как судорога, пробежало по темному лицу Луки Яковлевича, но все-таки оно не просветлело.

– Теперь уж поздно, слишком много дел мы наворотили. Либо мы их, либо они нас. А ты должен занять нашу сторону, ты ведь поп! За царя, за Россию!

– Господь не велит убивать, не велит убивать детей. Отпусти их, Лука Яковлевич. Вспомни… ведь это дети!

– Да что ты с ним балакаешь? Так его и эдак! – выругавшись, вскричал Алексей Котельников и, забыв про Арину, двинулся к отцу Михаилу. Неживые, большие глаза его округлились и, казалось, принадлежали совершенному безумцу – сколько ненависти было заключено в этом осатаневшем подобии человека!

– Уйди, поп, тебе говорят, – взревел Лука Яковлевич. – Отойдите! – крикнул он Савельевым. – Пора, – он прицелился Арсению в голову.

– Хорошо, хорошо! – сказав это, отец Михаил сделал было шаг назад, словно начал пятиться. Но вдруг он настолько резко ударил палкой по руке Луки Яковлевича, что никто не понял, как это произошло: наган будто сам выскочил из рук Савельева и полетел вверх. Раздался оглушительный выстрел. Доля мига прошла, когда все с напряжением наблюдали, в кого ударит пуля, чью жизнь унесет, но никто не вскрикнул, а наган бесшумно полетел вниз и упал за спиной Луки Яковлевича – точно в колодец, изначально использовавшийся для сообщения с нижними ярусами и кладовыми крепости.

Лука Яковлевич сообразил наконец, что произошло, схватил священника и сжал его горло обеими руками, но тот стиснул его горло в ответ, и оба повалились на пол. И тут уже плечистый Лука Яковлевич навалился на священника и крепкими мускулистыми руками стал бить его головой о каменный пол, и тогда-то отец Михаил осознал, как бессилен разум и воля человеческая, когда бессильно тело: как бы он ни пытался противостоять и душить его в ответ, Савельев одолевал его. Лука Яковлевич бил его, пока пол не стал липким от алой крови, пока священник не потерял сознание. Одновременно Арсений стал разбрасывать Савельевых, разбивая им челюсти мощными ударами.

В эту минуту Федор и Василий прискакали к сбору. Увидев их, Андрей Лукич, схоронившийся в кустах вместе с лошадьми, не пошевелился: страх сковал его, и хотя он стоял на стреме, но никак не ожидал, что что-то пойдет противно изначальному плану. Да и не готов он был напасть один на двоих. Когда братья вбежали в крепость, Андрей Лукич уже думал вскочить на коня и бросить своих, но и на это не решился, а только слушал, как в сборе с появлением Василия и Федора с новой силой разгорелась драка, раздались крики, брань, кто-то что-то крушил и кидал: то был Федор, на глазах у которого Алексей Котельников всадил несколько раз нож в спину Арсению. Федор схватил разломанную на две части лавку и двинул Котельникова так, что тот отлетел на две сажени, стукнулся о стену и потерял сознание; нож отскочил далеко, звякнув о каменный пол.

Почти сразу после этого Савельевы и Лука Яковлевич выбежали на улицу и ринулись к Андрею Лукичу, к спрятанным в кустах коням. Они ускакали, взметая дымящиеся по дороге клубы пыли. Василий выбежал, глянул им вслед, посмотрел на свою лошадь, увидел, что коня Алексея Котельникова увели тоже, а затем вбежал обратно. Внутри Арина, от шока не чувствовавшая боли в спине после избиения, – которая все же догонит и скрутит ее поздно вечером, лишив сна, – склонилась над Арсением и отцом Михаилом. Федор осторожно поднес священника к Арсению. Она вслушивалась в их дыхание, но его перебивал бешеный, неуемный стук собственного сердца, и она не могла понять, живы они или нет. «Надо забыть о себе, забыть, что есть я… да, меня нет», – сказала она себе и тотчас увидела, как шевелятся их тела от слабого дыхания, как вздымается грудь, как двигаются ноздри.

– Живы, – прошептала она и посмотрела Федору в глаза, голос ее не дрогнул от слез, чуть мужское, грубоватое лицо с выступающей вперед челюстью было спокойно, и так же ровно она стала говорить, что нужно немедля отправиться в медицинский пункт за фельдшером. Федора потрясло ее неженское спокойствие, граничащее с равнодушием; она забыла о том, что сама только что чуть не погибла, забыла о причиненной боли от ударов кулацких сапог, к ней вернулось совершенное хладнокровие – словом, она жила в этот миг так, словно будущее еще не настигло их, и никто из раненых не погибнет спустя несколько часов, и судьба их еще не решена, отчего миг надежды растягивался и становился все длиннее, отдаляя