Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева

Василий вскочил на лошадь и помчался в медицинский пункт, напрочь забыв о беглецах. Но последним не удалось уйти далеко: запыхавшийся Никита вылез из тайного хода в лесу и уже через несколько саженей набрел на засаду председателя и следователя. Услышав его сбивчивый рассказ, они пришпорили коней и поскакали к сбору, но настигли бандитов гораздо раньше: они увидели силуэты всадников в чистом поле, окутанном синеющим небом, за ними по дороге волочился туман пыли, ускользающей вдаль от Косогорья.

– Это они! – крикнул Яков Петрович, со спины узнавший Луку Яковлевича: широкие, как ни у кого другого, плечи выдали кулака, хоть и был он так далеко, что казался почти неразличим в надвигающейся на землю вечерней синеве.

А затем свинцовые тучи разверзлись тяжелой пеленой холодного ливня, одновременно сверкающие паутины молний стали рассекать небо, очерчивая маленькие неровные острые черные доли, и вдогонку этому яростному свету, озаряющему поля, рощи и поселок, рисующему золотистые линии крыш, дымоходов, деревьев, последовали грозные раскаты грома – словно гнев небес обрушился на людей за творящиеся в поселке бесчинства.

В тот же вечер Арсений умер от ножевых ранений. Отец Михаил остался жив и много позже пошел на поправку, вопреки ожиданиям врача, приехавшего из города, чтобы провести операцию. Весть о жестокой смерти Арсения, избиении священника и Арины взбудоражила и без того тревожный от лихих дел поселок, и, сразу после того как грозные тучи наконец исчерпали и излили себя, толпа людей собралась у часовни, а затем, скользя по влажной земле, двинулась к зданию сельсовета, где в амбарах были заключены под стражу бандиты. Неистовая ярость до того захватила людей, что они смели старика-охранника и выбежавших увещевать их следователя и председателя, а затем совершили самосуд над всеми, кто участвовал в нападении. Не избежал суровой, но справедливой кары и раненый Алексей Котельников.

Прошло несколько месяцев с тех злосчастных событий; на пепелищах были воздвигнуты новые деревянные избы, отстроили новый коровник, колхоз наполнился работниками и жил в ожидании перемен. Только родители Арсения и его невеста Наталья не могли забыть трагедию золотолиственного октября, но, как и все верующие крестьяне, они умели смириться со смертью как неизбежностью жизни, и печаль, поначалу казавшаяся неизбывной, притуплялась и таяла, оставляя после себя светлую память о белорусском богатыре, озарившем судьбы селян, словно всадник, проскакавший весенней гулкой ранью по лазурно-багряному своду небес.

Между тем в эти месяцы совершилось главное: перед созданием МТС в районе Косогорья и других близлежащих колхозов райисполком организовал курсы механизаторов, чтобы обеспечить МТС необходимыми специалистами. Федор, давно мечтавший о работе с техникой, записался на курсы, была принята и красавица Наталья, невеста погибшего Арсения, вместе с тридцатью другими девушками – на курсы принималась молодежь с образованием не ниже четырех классов, вне зависимости от пола, и в первом выпуске четверть специалистов составили женщины.

И уже в середине апреля, когда зеленые капли-листья оживили березовые рощи, сады и огороды, дубы и ясени, когда напитанные снежной влагой поля покрылись мягким изумрудным ковром, в МТС прибыла первая партия техники: тридцать три американских трактора «John Deere» с четырехлемешными плугами, боронами, сеялками и культиваторами.

Той же весною 1930 года для МТС был построен гараж на двести пятьдесят тракторов и цеха: машинный, разборки и сборки тракторов, сельскохозяйственный, радиаторный, инструментальный, механический, кузнечный, деревообрабатывающий, сварочный, а также склад для запчастей, электроотделение и котельная. При МТС работало три агронома, старший механик, два разъездных механика, шесть старших трактористов, семьдесят два младших тракториста, два слесаря, два кузнеца. Уже через год план сева озимых МТС выполнила на сто сорок четыре с половиной процента и заняла одно из первых мест среди МТС Советского Союза. Благодаря работе этой МТС посевные площади района выросли почти в два раза. Но это было только начало, в годы первой пятилетки одна треть мирового импорта машин приходилась на СССР, а уже в 1934 году импорт сельскохозяйственной техники был сведен к нулю, собственные заводы обеспечивали ширящуюся сеть МТС.

В мае, когда белые, обновленные весной сады ожили и зацвели ласковым цветом, а ветки обросли легкими нежно-зелеными листьями; когда яблони, груши и душистая черемуха дурманящим запахом заполонили прилегающие окрестности; когда степи зазвенели молитвословным ковылем, а небесная синь упала в реки и пруды; когда над озерной гладью устраивали танцы и приплясывали журавли; когда в небе камнем падали соколы, над самой землей раскидывая крылья и взмывая ввысь, Федор и Арина расписались и сыграли скромную деревенскую свадьбу. Отец Михаил, уже окрепший после нападения Луки Яковлевича, обвенчал их. Через два года вместе с Василием Федор поставил отдельный сруб для себя и молодой жены.

Когда Арина и Федор впоследствии вспоминали это единственное и неповторимое время, они отмечали, что во всей этой кутерьме, в этой бешеной работе некогда было остановиться и сказать себе: все было так-то и так-то, мы строили новую жизнь, мы стремились к великим переменам – не для себя, а для своих детей. Они помнили только, что работали на износ и радовались успехам колхоза как своим собственным, и каждая победа была дороже материальных благ. Да, это они помнили точно.

Они помнили также, что в том темпе, в котором они жили в начале 30-х, не было места сложным чувствам и длительным выяснениям отношений. Все было просто, и чувства и обиды были простыми, оттого самыми искренними, самыми прозрачными и человечными, и эта простота, непритворность, незамысловатость придавала жизни особенную, ни на что не похожую прелесть. О, как они были молоды, как честны, искренни, открыты, как полны надежд и веры в то, что мир движется к своему всецелому преображению и что процесс этот одновременно и бесконечен, и необратим! Это чувство было главенствующим, и это же чувство было, увы, в истории мира исключительно неповторимо.

Глава седьмая

1930 год

Дивным местом была деревня Степановка, где жили потомки яицких казаков; она расположилась, обжилась вдоль худотечной речки на стыке, словно на кромке, степей и древнего, и по сей день полного загадок густого дремучего бора. Мелководная прозрачная река отсекала бор от степей. Название ее – Кабанка – говорило само за себя: издревле в бору водились племена диких кабанов, которые и сейчас оставляли свои следы, вспахивали тропы и поляны. В местах сужения реки были понатыканы широкие камни, по которым в сухую погоду можно было быстро перебежать речку и вступить в бор.

А