Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Как в усадьбе может быть плохо? Разве у вас не было красивой одежды, вкусной еды, слуг?

Я не улыбнулась. Она позволила мне заглянуть в свою жизнь – пусть лишь сквозь замочную скважину, но все же. А теперь, не отрывая проницательного взгляда от моего лица, ждала, когда я решу, что рассказать ей. Я вздохнула и, подражая ей, подобрала под себя ноги.

– Мой отец умер через несколько лет после моего рождения. Я его не помню. Мы жили вдвоем с маман. У меня не было ни друзей, ни двоюродных братьев и сестер для игр, только моя птица Сэмюэл. Однажды я оставила клетку слишком близко к огню, и он умер. Единственный мой друг. Я была несчастным ребенком. Когда я шалила, маман угрожала отправить меня к мужу. Нужно было завести другого питомца, который скрасил бы мое одиночество, но я не стала.

– К мужу? – внезапно спросила она. – Вы имеете в виду Ричарда?

– Я была замужем до Ричарда.

Внезапно сцены, которые я с таким трудом пыталась забыть, снова ожили: гостиная, материнская юбка, исчезающая за углом, низкий надтреснутый голос мужа: «Подойди ко мне, Флитвуд». Его большая рука, тянущаяся, чтобы усадить меня к себе на колени.

– Вы уже были замужем? Значит, вы… разведены?

– Боже, нет. Брак был аннулирован, чтобы я смогла выйти замуж за Ричарда. Маман решила, что Бартоны и Шаттлуорты составят более выгодную партию. Не согласись Ричард, быть бы мне по-прежнему замужем за мистером Молинье. – Как давно я не произносила его имени вслух. – И мне не кажется, что он был хорошим человеком.

Алиса притихла и задумалась.

– Сколько вам было лет, когда вы вышли замуж в первый раз? – поинтересовалась она.

– Четыре.

От потрясения Алиса на какое-то время потеряла дар речи. Потом спросила:

– А ему?

– Около тридцати.

– Какой ужас, – прошептала она.

– Я видела его лишь дважды: один раз в Бартоне, а второй на нашей свадьбе. После этого маман забрала меня домой до того времени, пока я не буду готова стать его женой. К счастью, этот день никогда не настал.

Лицо Алисы выражало острую жалость и еще какое-то печальное сочувствие, будто она тоже знала, как устроен мир, и многое повидала.

– Почему ты так смотришь? – Я едва не рассмеялась. – Думаешь, я могла выбирать себе мужа? Приглянуться кому-то в таверне?

– Вообще-то да.

– Дело в том, что я все равно выбрала бы Ричарда.

– Вы, наверное, очень сильно его любите.

– Да, – коротко ответила я. – Он спас меня от безрадостного будущего и дал мне новое. Моим мнением по этому поводу никто не интересовался. А вот ты – ты везучая. Выбирай любого, кто понравится.

Алиса слегка улыбнулась.

– Меня еще никто не называл везучей.

– В таверну приходит много мужчин?

– Пьяниц – много.

– Значит, выбор есть.

Мы обе засмеялись, и последовала приятная пауза. Я подумала: наверное, так чувствуют себя подруги.

– Не могу даже думать о возвращении домой, – проговорила я через некоторое время, снова становясь серьезной.

– Что же вы будете делать? – спросила Алиса.

– Ума не приложу. – Я снова и снова крутила на пальце обручальное кольцо. – Хочешь, расскажу тебе одну легенду?

– Да.

– Не знаю, откуда она взялась, но крестьяне в Бартоне, где был мой дом, говорят, будто бы когда-то вокруг деревни бегал дикий кабан, разоряя лес. Мой отец предложил мою руку тому, кто сможет его убить. Устроили охоту, и в день Лаврентия Римского старший сын Шаттлуорта сразил кабана. В тех местах даже есть таверна под названием «Кабанья голова», хотя не знаю, что появилось раньше – это название или легенда.

Алиса нахмурилась.

– Но ваш отец умер, когда вам…

– Это всего лишь предание. И знаешь, что самое интересное? Я до ужаса боюсь кабанов.

– Почему?

Я пожала плечами.

– Меня преследуют кошмары о них. Должно быть, я слышала эту небылицу в детстве, потому что этот страх у меня, сколько себя помню. На фамильном гербе Бартонов изображены три кабана.

Я никому еще не рассказывала столько о себе, кроме Ричарда, и чувствовала себя слегка беззащитной. Алиса молчала.

– А вот ты наверняка ничего не боишься, – сказала я.

– Боюсь, – ответила она, вытягивая болтающуюся нитку из фартука. – Я боюсь лжи.

* * *

Вскоре после полуночи я внезапно проснулась. В комнате царила кромешная темень, чуть пахло сгоревшим свечным фитилем. Меня разбудил то ли шум, то ли движение. Это мог быть Пак, который повадился иногда спать вместе с нами в комнате. Я снова закрыла глаза и попыталась поудобнее устроиться под стеганым одеялом, но не могла избавиться от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Я отбросила одеяло и, давая глазам привыкнуть к темноте, перебралась на край кровати, чтобы взглянуть на ложе Алисы. Белое белье слегка светилось в лунном свете. Узкая кровать была пуста.

За спиной послышался шорох, и я сразу же поняла, что в комнате есть кто-то еще. Я медленно повернулась, вглядываясь во мрак, и чуть не подпрыгнула, увидев высокую фигуру в белой ночной рубашке, стоящую прямо у изголовья моей кровати. Крик замер у меня горле.

– Алиса? – прошептала я, едва слыша свой голос из-за стука крови в ушах.

Она не двигалась, лишь слегка раскачивалась. Лица ее я не видела.

– Алиса, – громче произнесла я. – Ты меня пугаешь.

Она молча подошла к своей кровати и легла. Мне потребовалось много времени, чтобы унять колотящееся сердце, и, когда я засыпала, края окна уже посветлели.

* * *

– Ты помнишь, что было ночью? – спросила я Алису утром, когда она терла себя холщовой тряпицей.

Она удивленно уставилась на меня.

– Ты стояла у моей кровати.

– Я?

– Да. Ты напугала меня. У меня чуть сердце не остановилось.

Она, казалось, удивилась и ответила, что ничего не помнит.

– Ты ходишь во сне?

– Да, но только… – Она замолчала и продолжила мыться.

– Только что?

– Ничего.

Через несколько дней я снова проснулась от того же чувства, и она стояла рядом, озаренная лунным светом, похожая на призрака, затем то же самое повторилось спустя какое-то время. Меня это всегда тревожило: создавалось впечатление, будто она оберегает меня от чего-то, и, как я подозревала, сама не знает, от чего именно.

* * *

Кухаркой в доме маман была женщина по имени миссис Нейв, и именно благодаря ей ко мне после долгой зимней спячки вернулся аппетит. Она кормила меня яблочным пирогом, хлебом с маслом, печеньем, имбирными пряниками и марципаном. На стол подавали нежную семгу со сливочным соусом, приправленным петрушкой, устричные пироги и говядину, чрезвычайно мягкую и розовую в середине. А