Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Он шевелится?

– Да.

– Можно потрогать?

Я была слишком удивлена, чтобы отказать, и в мгновение ока четыре маленькие белые руки прижались к моему платью. Мне это было неприятно, и я неловко заерзала.

– Как удивительно и странно! – восклицали они, широко распахнув глаза и глядя на мой живот.

Я пожелала, чтобы ребенок успокоился, и он угомонился.

– Как ваша мать? Она будет скучать по тебе, Элеонора, когда ты покинешь Форсетт.

– Здорова, но выезжает теперь реже, – ответила Элеонора. – Полагаю, она будет тосковать по мне. Но с ней ведь останется Анна, – самодовольно добавила она.

– Какие новости в Йоркшире? – поинтересовалась я.

– Ничего интересного. Не то что в Ланкастере.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты, разумеется, знаешь о ведьмах из Пендла? Ходят слухи, что будет суд и человек десять приговорят к повешению. Слуги в Ливенсе поговаривают, такой казни стольких ведьм сразу Англия еще не видела. Неужели ты ничего не слышала?

Я перевела дух.

– Слышала кое-что.

Я подумала об оставшейся наверху Алисе, которая склонилась над туалетным столиком с пером в руке. Пергамента у нас не было, поэтому прописью ей служили страницы материной «Демонологии» – освоив написание своего имени, она уже выводила фамилию.

– Ну и что ты об этом думаешь?

– Даже не знаю, ведь я здесь, – холодно произнесла я. – И не слушаю болтовню прислуги.

Элеонора при этих словах вспыхнула, а Анну передернуло.

– Интересно, как они выглядят. Я рада, что у нас в Йоркшире нет ведьм, я бы спать по ночам не смогла.

Элеонора издала высокий звонкий смешок.

– Вряд ли тебе грозит опасность, Анна. Они колдуют только друг против друга и против своих странных соседушек. Говорят, замуровывают в стены своих домов кошек и колют младенцев иглами, чтобы пить их кровь. И, судя по всему, Ланкашир ими просто кишит. Ты уверена, Флитвуд, что хочешь вернуться и растить там сына? – поддразнила меня Элеонора.

– Они убивают детей, – с восторгом добавила Анна. – А еще будто бы держат животных, в которых вселяется сам дьявол.

– Во всяких лягушек, и крыс, и котов! – выкрикнула Элеонора, и сестры скорчились от смеха.

– Вы знаете женщину по имени Джудит? – перебила я их.

– Джудит? Нет. Она что, ведьма?

Я не ответила и снова наполнила бокалы. Херес быстро одурманил меня, и язык развязался.

– Давайте прогуляемся по саду. На улице тепло.

Дело было в том, что я больше не могла ни секунды сидеть с ними в этой убогой комнате. Мы встали, и у меня закружилась голова. Я вывела их наружу; небо было бледным, а ветер теплым. Мы прошли вдоль бокового фасада дома, Элеонора собрала букетик цветов и прижала его к груди.

– Я похожа на невесту? – спросила она.

– Самую красивую из всех, что я видела! – ответила Анна.

Они принялись кружиться в своих юбках, поворачивались снова и снова, но Анна вдруг остановилась, заметив, что я не смеюсь и не дурачусь вместе с ними.

– Флитвуд, знаешь, ты какая-то не такая, – проговорила она. – Точно не знаю почему; что-то в тебе… того.

– Красноречива, как всегда, Анна. – Элеонора хрюкнула, как свинка.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Вообще-то ты всегда была довольно меланхоличной. Но сейчас как будто… тебе это к лицу.

– Меланхолия?

– Да, ты слегка печальная. Но выглядишь по-другому, словно старше стала… Словно что-то знаешь.

– Этого мне только не хватало, – пробормотала я. – Я бы предпочла не знать.

Элеонора в замешательстве взглянула на меня.

– О чем?

Вокруг нас все замерло; ветер на мгновение стих. У меня мутилось в голове от хереса, яркого солнечного света, зеленых склонов вокруг.

– О вашем брате, – с невинным выражением лица ответила я.

Анна тоже остановилась, и они обе молча уставились на меня.

– И его любовнице. О ребенке, которого она ждет. Вы не знали?

Симпатичный букетик выпал из рук Элеоноры, рассыпался по тропинке. На их лицах были одинаковые гримасы ужаса.

– Ты шутишь.

– Я видела ее собственными глазами. Она живет в Бартоне, в моем родном доме. Там он прячет ее.

Стая птиц взлетела с растущих поблизости деревьев, захлопав крыльями у нас над головами. Я посеяла семена, и теперь, хочу я того или нет, они прорастут.

– Ты уверена? – слегка дрожащим голосом спросила Анна.

– Совершенно. – Я проглотила ком в горле.

– Но вы ведь женаты всего…

– Четыре года.

Сейчас мне было семнадцать, но я столько всего пережила, будто мне вдвое или втрое больше. Мой муж уже завел любовницу, хотя я еще не стала почтенной матроной с седеющими волосами и морщинами у глаз. Я подозревала, что была даже моложе нее, но каждый раз, когда думала о ней, она становилась в моих глазах только красивее. Ребенок, которого я хотела подарить Ричарду, сейчас представлял собой намного бо́льшую ценность: он гарантировал мне место в доме и в семье. Без него я была бы лишь декоративным элементом, женой только по названию. Сейчас я отдавала себе в этом отчет. Если это дитя умрет внутри меня, как остальные, я могу с тем же успехом навсегда остаться в материнском доме, ибо тогда во мне не будет никакой надобности. Мысль об этом заронила в мою душу твердое зерно ужаса. Я должна родить Ричарду наследника, чтобы обеспечить себе будущее, ибо, если ребенок умрет, мне лучше умереть вместе с ним.

В угрюмом молчании мы еще два раза обошли вокруг сада; временами Анна и Элеонора делали неловкие замечания по поводу неприветливой погоды и о том, как сильно Уэстморленд отстает от Йоркшира в модах, и сшил ли кто-то из Беллингемов в последние пять лет себе новое платье.

Скоро они засобирались в путь, сказав, что не станут дожидаться возвращения маман, а заберут из таверны в деревне своего управляющего и отправятся обратно в Йоркшир. Но когда мы шли к конюшням и проходили мимо двери кухни в задней части дома, она открылась и на пороге внезапно возникла Алиса.

В старом фартуке поверх одежды, с корзиной в руках, она слегка округлила рот от неожиданности. Мы обменялись долгими взглядами, и Анна с Элеонорой заметили эту минутную неловкость, поскольку обычно прислуга остается незамеченной.

– Кто это? – спросила Анна.

Я облизала губы.

– Никто. Алиса, иди в дом.

Я натянуто улыбнулась ей и продолжила путь. Алиса не двинулась с места, и тут я поняла, что сказала. Земля словно ушла у меня из-под ног, накренилась, потом выровнялась. Через мгновение Алиса отступила в кухню, и дверь закрылась.

Ужас угнездился у меня в животе, извиваясь и скользя, как угорь, и я не осмеливалась взглянуть на Анну и Элеонору, ибо не знала, много ли им известно. Но я точно