Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Знаете, я вдруг почувствовала, что очень устала, – слабо промолвила я. – Может быть, послать за вашими лошадьми? Думаю, мне нужно прилечь.

Как только мы торопливо распрощались и сестры Ричарда поскакали вниз по продуваемому ветрами склону, я вернулась в гостиную, где допила остатки хереса из графина. Случилось нечто очень дурное, и я не могла предугадать, какими бедами отзовется моя оплошность. Глупо было с моей стороны рассказывать девушкам о любовнице Ричарда; это ничуть не улучшит мое положение, а мужа только прогневает. И произнести в открытую имя Алисы… Девушки, конечно, не знают, что это та самая Алиса Грей, чье имя в списке ведьм, которых могут разыскивать для привлечения к суду в соседнем графстве. Или знают?

К тому времени, когда поднялась в свою комнату, я была пьяна, а еще даже не наступил полдень. Алисы нигде не было видно, поэтому я села на край кровати и скинула туфли.

Сестры Ричарда и его мать – если та еще не знает о содержанке сына, – несомненно, попеняют ему по поводу Джудит, и теперь он может осерчать на меня еще больше. Не исключено, что я стану предметом пересудов и в Йоркшире, и в Ланкашире, и мое имя будут трепать в парадных залах и столовых. Впрочем, злилась я больше на мужа, чем на себя. Это он во всем виноват, и маман тоже хороша – знать о Джудит и скрывать это от собственной дочери, причем постоянно допекая меня требованием родить ребенка, как будто я сопротивлялась, как будто не осознавала важности появления на свет наследника. Раньше я думала, что подвела всех, не справившись со своей прямой обязанностью, но, лежа на кровати, куда лился теплый свет, пришла к заключению, что они тоже меня подвели.

Но не все.

Видимо, я заснула, потому что в какой-то миг почувствовала на лице что-то влажное. Открыв глаза, я увидела Алису, склонившуюся надо мной с тазиком и мокрой тряпкой.

– Я подумала, у вас жар, – сказала она.

Язык у меня пересох, и я все еще чувствовала давешний дурман. Подмышки вспотели.

– Слишком много хересу выпила, – объяснила я.

Ребенок внутри меня тоже угомонился, убаюканный сладким вином. Слова невесток эхом звучали у меня в ушах: «В Ланкастере много чего происходит».

– Я беспокоюсь, – сказала я, садясь.

Небольшая складка прорезала лоб Алисы между бровями, и в глазах появилась тревога.

– О том, что произошло в саду?

– Да. Я назвала твое настоящее имя. Прости. Не знаю, известно ли им… да бог знает, что им известно. И еще больше меня тревожит, кому они расскажут.

– Но рассказывать нечего. Нет ничего подозрительного в том, что вы разговаривали со служанкой.

– Только если им неведомо, кто ты. Ах, как я могла забыть, что здесь ты для всех Джилл? Рот бы мне зашить.

Она с озабоченным лицом полоскала тряпку в тазике.

– Алиса, – сказала я. – Маман вернется с минуты на минуту, поэтому я должна спросить об этом сейчас. Расскажи, что ты делала в тот день с Элизабет Девис в лесу.

Ее рука остановилась, пальцы слегка касались поверхности воды. К обычному аромату лаванды примешивался запах земли и растений, которые она подкармливала и выращивала.

– Я бы не спрашивала, если бы не считала это важным.

Помолчав, Алиса подошла к комоду и поставила на него тазик. Не оборачиваясь, она вздохнула.

– Помните, мы сидели в вашей гостиной, и вы спросили меня, где я работаю, а я ответила, что в «Челноке»? И вы спросили, давно ли, а я сказала, не очень.

– Да.

– Тогда я провела там около недели.

Я ждала, затаив дыхание.

– А помните, как застали меня с мертвыми кроликами, когда мы встретились в первый раз?

– Да.

– Я в тот раз и правда заблудилась. Я только начала работать в «Челноке» и искала дорогу покороче.

Она по-прежнему не оборачивалась, стоя лицом к стене, и я созерцала ее длинную шею и узкую спину.

– До этого я служила в трактире в Колне. Однажды утром шла на работу и наткнулась на лежащего на земле человека. Это была тихая тропа, вокруг никого. Человек был бродячим торговцем. Все его товары были рассыпаны дорожкой позади него: булавки, иглы, лоскуты ткани, словно он брел, раскидывая их. Подумала, он мертв, но он оказался жив, что-то бормотал и мычал. Одна сторона лица у него обвисла, глаз не открывался. Я видела такое раньше у матушки.

У меня перехватило дыхание: воздух в комнате был спертым, в горле встал ком, который я не могла проглотить.

– Я отвела его в трактир, и хозяин помог проводить его наверх в комнату и позвал лекаря. Мужчина продолжал бормотать что-то про черную собаку и девушку, которую встретил на дороге, но так невнятно, что мы не могли разобрать, о чем он толкует. Потом тем же вечером появилась девушка. – Алиса оперлась обеими руками о комод, словно боялась упасть. – Она была в сильном расстройстве, рыдала и умоляла о прощении. Я не понимала, в чем дело, пока она не призналась, что околдовала в тот день торговца. Она была вся чумазая, словно с утра бродила под дождем. Я предложила ей войти и обсохнуть у огня, но хозяин и слышать об этом не хотел, заявил мне, что это нищенка, а он не пускает в таверну людей такого сорта. И велел ей убираться. Прежде чем уйти, она сказала, что ее зовут Элисон и что она придет завтра навестить больного.

– Элисон Девис, – прошептала я. – И она пришла?

Алиса кивнула, по-прежнему стоя спиной ко мне.

– И на следующий день, и через день. Но Питер, хозяин таверны, отказывался ее пускать, говорил, что ему не нужны неприятности. К этому времени торговец очнулся, и я смогла разобрать, что его зовут Джон. Я ухаживала за ним, поила пивом, кормила и вытирала рот, когда из него вываливалась еда. Его лицо как будто расплавилось, одна сторона словно помертвела. Не знаю, будет ли оно снова прежним. Он смог кое-что выговорить, назвал имя сына и попросил написать ему, и Питер послал человека.

Как-то утром, когда я сидела с ним одна, снова появилась девушка и, как обычно, стояла во дворе, заламывала руки и плакала, прося пустить ее к недужному. Она была безутешна, все время твердила, что он слег по ее вине. Я решила сообщить торговцу, что она пришла умолять его о прощении, и спросила у него разрешения впустить ее, и он кивнул.

Питера в трактире не было, и мне нужно было обслуживать посетителей. Поэтому я спустилась в зал