Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

и я плавала в поту. От дикого ужаса сердце едва не выпрыгивало из груди, и Алиса сидела рядом со мной, пока мое дыхание не выровнялось, а тени в углу комнаты не перестали меня пугать. Я надеялась, что не кричала, но беспокойство в глазах Алисы и скорбное выражение ее лица убедили меня в обратном.

– Все хорошо, – прошептала она. – Это были кабаны?

Я кивнула и, задохнувшись от смертельного ужаса, провела рукой по внутренней части бедер в поисках крови – но там было сухо. Чуть позже Алиса снова улеглась, и ее дыхание тоже стало ровным. Мы жили у маман уже месяц, и за все это время Кошмар явился впервые.

После того завтрака маман ни разу не упоминала о моем возвращении в Готорп, я тоже, но мне не следовало обольщаться на ее счет. Возможно, будь в моей комнате гипсовая фигура Благоразумия, я могла бы хоть иногда проявлять рассудительность, но старая подруга осталась за много миль отсюда, в моих покоях в Готорпе.

Я сидела в кухне с миссис Нейв, ела печенье, только что из печи, и заглянувшая миссис Энбрик сообщила, что ко мне приехали. В тот день сразу после пробуждения я заметила изменения в атмосфере, смутную тревогу под ложечкой. Мое время истекало.

– Кто там?

Я и так это знала. Черные юбки маман, лоснящиеся, как рыба, скользящая по поверхности пруда, вплыли впереди нее в кухню. На ее лице отражалась готовность к битве.

– Флитвуд, немедленно выйди с кухни, – велела она.

Страх зашевелился в животе, приковав меня к стулу.

Миссис Нейв склонила голову, неловко вытирая пухлые руки о фартук. Я взглянула на маман со всей ненавистью, которую могла собрать, встала и прошла мимо нее, вспомнив, как она развернула письмо Ричарда и умолчала о его содержании. Я и не подумала спросить у нее, о чем он ей писал, а адресованное мне послание так и лежало нераспечатанным на столе у меня в комнате.

– Ты не можешь вечно избегать его, Флитвуд.

Ее голос прозвенел позади меня в коридоре, когда я направилась в гостиную. Я решила, что больше не буду с ней разговаривать.

Я вся дрожала, хотя комната с высоким узким окном была тесной и душной. Частицы пыли плясали в водянистых лучах света, на табурете у моего стула стояла шахматная доска. Маман иногда играла в шахматы с экономкой, а иногда сама с собой. Она занималась этим всю жизнь, но только сейчас я осознала, какая жалкая это картина – она одна в этой комнате, а я наверху в своей. Могла ведь пригласить меня, если ей хотелось поиграть; я отказывалась испытывать жалость к женщине, которая так часто выбирала одиночество. Я натянула верхнее платье без рукавов на живот, положила руки на колени и стала ждать.

Первым вошел Пак, увидев меня, высунул в знак приветствия язык, подошел и сел рядом. Следующей появилась маман, а за стуком ее башмаков по каменным плитам пола следовала более тяжелая, уверенная поступь мягких сапог из телячьей кожи и знакомое бренчанье монет.

– Флитвуд, – входя, произнес он. Его серьга блестела в луче света, чистые серые глаза сияли. Он взглянул мне в глаза, затем опустил взгляд на живот.

Я буквально услышала его мысли: «Ты все еще носишь ребенка».

Я и забыла, что между супругами, которые наизусть знают кровь и плоть друг друга, так что узнают их и в темноте, разговор может происходить при полном молчании. Почему же с мыслями иначе? Маман переводила немигающий взгляд то на меня, то на него.

– Выглядишь цветущей, – сказал Ричард.

Я ничего не ответила.

– Флитвуд! – вмешалась маман.

– Вы можете идти, – холодно произнесла я.

Она умоляюще взглянула на Ричарда, но тот не отрывал взгляда своих серых глаз от моих черных, словно я могла в любой миг исчезнуть.

Маман прикрыла за собой дверь. Не услышав стука ее башмаков в коридоре, я через несколько мгновений громко сказала: «Маман», – и раздались удаляющиеся шаги.

Ричард сел напротив меня и, к нашему общему удивлению, Пак низко зарычал, затем залаял.

– Ты и пса против меня настроила? – с улыбкой проговорил Ричард, но глаза его были печальны.

– У него своя голова на плечах.

Ричард вздохнул и, сняв черную бархатную шляпу, предложил Паку понюхать ее, демонстрируя мирные намерения.

– Помнишь меня, псина?

Я почувствовала себя вдвойне преданной: Пак подошел к нему, ткнулся носом в ладонь и широко разинул пасть, будто улыбался.

– Ну вот, так-то лучше, – тихо проговорил Ричард, гладя его голову и спину и сильно хлопая по бокам в своей обычной манере. – Я и забыл, как долго скакать в эти края, – произнес он наконец, кладя шляпу на колено.

– Когда ты ездишь на охоту, тебе это не мешает.

– Я не говорил, что мне что-то мешало.

– Да, не прошло и месяца.

Моя дерзость удивила нас обоих. Ричард открыл было рот, потом снова закрыл и поерзал на стуле.

– Просто у меня были дела.

– И они важнее твоей жены? Как ты мог это сделать, Ричард?

– Прости меня. Вернись домой, прошу тебя.

Я надавила пальцами на глаза и вспомнила последние четыре года: как мы вместе ездили верхом, делали покупки, лежали на кровати, смеялись. Это казалось счастьем длиной в жизнь.

– Готорп совсем опустел без тебя. Это наш дом, мы должны быть там вместе.

– Тебя никогда там нет!

– Есть. Я хочу быть там с тобой.

– Слишком много секретов, Ричард. И лжи.

Я вспомнила слова Алисы: «Я боюсь лжи». Теперь я знала, что она имела в виду: ложь способна разрушать жизни, но и создавать их, подобно тому как живот Джудит округлился из-за сплетенной Ричардом паутины лжи.

– Мне хорошо здесь.

– Хорошо? С твоей матерью? Ты терпеть ее не можешь. – Он не нашел нужным понизить голос. – Что здесь хорошего, кроме ленивых слуг и пыльных комнат?

– Еще бы не пыльные! Ты жалеешь для моей матери денег, – прошептала я. – Этого я никогда, никогда от тебя не ожидала, учитывая, какое состояние я принесла в семью.

Он потянулся в карман за кошельком.

– Сколько ей нужно?

– А сколько ты платишь своей любовнице?

Ричард развязал тесьму кошелька и высыпал на каминную полку монеты, как будто платил за мою комнату в трактире.

– У тебя теперь четыре женщины, которых нужно содержать, верно? – продолжила я. – Две матери и две жены. Пожалуй, неудивительно, что этот дом пришел в запустение, когда ты добавил еще одно домохозяйство в стойло. Ты знаешь, на какую бедность ее обрек?

– Конечно нет. Если она в чем-то нуждается, ей стоит только попросить. Я все исправлю. Возможно, Джеймс где-то урезал расходы