Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Есть. Кто сказал тебе, что она там? Сестры?

– Нет, твоя мать. Без умысла, конечно; я не думаю, что даже она способна предать свою дочь. Она написала мне и упомянула о проворной юной повитухе по имени Джилл, которую ты привезла с собой. Хотела узнать, есть ли у нее рекомендации от миссис Старки. В следующий раз советую тебе лучше маскировать свой след; я считал тебя искусной охотницей.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять гнев.

– Почему Алису схватили?

– Я не знаю подробностей.

– Роджер сказал, она убила ребенка. Это просто чушь.

– Ты уверена в этом?

– Конечно. Она и мухи не обидит.

– Тогда ей нечего бояться.

– Роджер стремится упрочить свое влияние, – сказала я. – Он делает это, только чтобы ублажить короля и покрасоваться при дворе, как павлин. Последствия его не волнуют, а на кону стоят жизни людей. Сколько еще ведьм он нашел за время моего отсутствия?

– Не знаю.

– Сколько?

– Около десяти. Для него это не сложно: они сами называют ему имена других, надеясь таким образом купить свободу. Это они выдвигают обвинения, а не он.

– Мы должны что-то сделать.

– Мы ничего не должны делать! – прогремел Ричард. – Ты натворила достаточно!

Он кипел от ярости. Расхаживая перед камином туда-сюда, он обрушил на меня всю мощь своего негодования. Я вспомнила тот дождливый апрельский день, когда мы с Роджером стояли в длинной галерее. «Да устыдится тот, кто подумает об этом дурно».

Я потянулась к креслу и оперлась на спинку, не желая садиться, будто ничего не случилось.

– Ты оставил меня без повитухи, – произнесла я наконец.

– Есть множество других, Флитвуд. Не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы нанять местную замарашку, которая, возможно, убила ребенка. Ты хочешь, чтобы она принимала нашего наследника?

– Да.

– Мы пошлем за другой повитухой.

– Другую я не приму.

– Тогда ты можешь умереть. Ты этого хочешь?

– Возможно. Если этого хочешь ты.

– Не глупи.

Я крепче ухватилась за стул.

– Алиса незаменима. Скажи мне, Ричард: почему тебе позволено иметь при себе женщину, а мне нет?

Кровь застучала у меня в ушах, и я стиснула спинку кресла, желая, чтобы дуб расщепился под моими пальцами. Муж ничего не ответил, просто ходил по комнате с напряженным разгневанным лицом, и я продолжила:

– Алиса Грей спасла мне жизнь не однажды. Когда я чесалась, принесла мне травы, чтобы втереть в кожу. Когда меня тошнило, сделала мне микстуры. Она не отходила от меня, когда мне был свет не мил. Она завела огород, чтобы выращивать для меня целебные растения.

– По мне, это похоже на описание ведьмы, – с горечью произнес Ричард. – Иначе откуда она все это знает?

– Она повитуха, и ее мать была повитухой. Ты теперь рассуждаешь как король, что все ведающие женщины, и бедные женщины, и повитухи служат дьяволу? С ума сойти, он, должно быть, самый крупный работодатель в Ланкашире.

Внезапно я ощутила сильную усталость, и мне пришлось сесть. Платье запылилось в дороге, и часть моего сознания все еще находилась в карете с Алисой и Роджером, путешествующими в темноте. Голова у меня раскалывалась от всего этого.

– Куда он ее увез?

– Может, в Рид-холл. Может, сразу в Ланкастер.

– Но суд состоится только в августе.

Раздались шаги сапог по каменным плитам, и он вдруг опустился передо мной на колени, мерцая золотой серьгой в свете свечей.

– Забудь об Алисе, – сказал он. – Ты достаточно сделала для нее.

– Забыть о ней? Ничего я для нее не сделала! О чем ты говоришь? Единственное, что я могу поставить себе в заслугу, – что привела ее прямиком в петлю!

– Я заботился только о твоей безопасности. Как только узнал, кто эта Алиса, сразу же взялся за дело – а как иначе? Что с тобой случилось, Флитвуд? С тех пор как она появилась, ты сама не своя.

В его голосе звенела ненависть. Я вытерла нос рукавом. Невыносимо хотелось лечь.

– Я хочу поехать в Рид-холл, – сказала я.

– Ты никуда не поедешь. Уже поздно.

И снова меня удерживали, дергая за невидимый поводок. Как странно: я сидела в своем доме с мужем и собакой, но никогда еще не чувствовала себя столь скверно. Долгое время мне было этого достаточно, но теперь я стала словно гостьей в собственной жизни. Я оглядела темное окно, блестящие стенные панели и галерею, где в более счастливые времена давали представления актеры и менестрели. Вот гербы над камином, мой в том числе; вот две двери, чтобы два человека одного и того же положения могли войти одновременно. Действительно ли это мой дом?

Ричард помог мне встать, и, держа руку на голове Пака, я направилась наверх. На лестнице было темно, и я уже засыпала.

С тех пор как я последний раз была здесь, произошло так много событий, что комната показалась мне незнакомой. Я уставилась на кровать, которую заказала, будучи мечтательной юной невестой, – с изголовьем, украшенным рыцарскими шлемами, коронами и змеями. Посередине два резных герба объединялись в один: три челнока и звезда Шаттлуортов, шесть стрижей, символизирующих мое имя. Я отказалась помещать здесь герб Бартонов.

В ту ночь Ричард спал рядом со мной, то ли из солидарности, то ли из чувства вины, мне это было неважно. Пак громко храпел на полу у изножья кровати, и на сей раз Ричард не жаловался. Я долго лежала, уставившись на полог, и в голове стремительно носились туда-сюда мысли.

Алису обвинили в убийстве дочери некого Джона. Не умер ли ребенок в родах, когда она принимала его? Или это просто вымысел, рожденный жаждой мести и слетевший с языка Элизабет Девис? Возможно, Джон Фолдс был другом Роджера, дочь которого давно похоронена на церковном дворе и который решил нажиться, согласившись засвидетельствовать эту клевету.

Я ждала, когда придет сон, но без свернувшейся в ногах постели Алисы заснуть было непросто.

* * *

На следующий день я не спешила выходить из комнаты и тщательно вымылась после столь долгой дороги. Намылила волосы, расчесала их и, прежде чем одеться, позволила им высохнуть в распущенном виде. Благоразумие и Справедливость безучастно смотрели, как я наряжаюсь; теперь я не носила корсет и в горничной не нуждалась. Я взяла из гардероба чистый воротник и жемчужный наголовник и пристроила их на место. Завязала шелковые чулки над и под коленями, хотя они и так хорошо держались на моих распухших ногах, надела туфли. Подушила розовым маслом за ушами, капнула на запястья, почистила льняной тряпочкой зубы и выплюнула в воду в ванне, помутневшую от пота, жира и дорожной пыли. Потом