Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

вам нужно знать об этих гибельных обвинениях. Ее увезли в Ланкастерскую тюрьму, где она будет ждать суда, который соберется в следующем месяце, но дело не должно зайти так далеко. Я не допущу этого. Мистер Грей, вы меня слушаете?

– Бьюсь об заклад, та кляча вам даже не нужна, верно? Одной больше, одной меньше. Держу пари, у вас целая конюшня, стоят лошадки, как солдаты, ждут, когда их призовут на службу.

Он небрежно откозырял и снова опрокинул в рот грязную пивную кружку, хотя она казалась пустой.

– Мистер Грей! Вы меня слышите? Вашу дочь обвинили в колдовстве и заточили в темницу. Вы что-нибудь знаете об этом?

Он рыгнул.

– Видать, по материнским стопам пойдет. – Он чиркнул пальцем поперек шеи.

У меня рот раскрылся от удивления.

– Ее могут повесить, а вам все равно? Не хотите и пальцем пошевелить, чтобы помочь ей?

– Я хочу… это… – Он не нашел слов, и его взгляд снова стал пустым. – Узнать, где мне брать эль. Потому что ее нету! И у этого гнусного сквалыги Питера Уорда тоже. Он тут рукой подать, но теперь я должен таскаться дальше, он, видите ли, меня не обслуживает. А я пожилой человек, мадам как-вас-там.

Жар был таким сильным, огонь ослепляющим, а Джозеф Грей столь раздражающим и чудаковатым, что я больше не могла оставаться ни на минуту в этой конуре. Но я пришла по делу и обязана была его выполнить ради Алисы. Я медленно пошла к незаправленной кровати в самом сыром углу комнаты. Даже большой амбар в Готорпе был теплее и суше – неудивительно, что девушка так легко согласилась ехать со мной к маман.

На кровати лежал какой-то тряпичный сверток, хотя это могло быть некое существо, которое притащила кошка. Я подняла влажную безжизненную куклу – грубо сшитая из старых шерстяных лоскутков, она напоминала чучело, набитое волосом, с головой, руками и ногами. К нему крепилось нечто любопытное, и, хотя дым и жар были невыносимы, меня прошиб озноб, когда я поняла, что это фигура ребенка, связанного волосами с женщиной. Черными волосами. Я вспомнила, как таинственным образом исчезли пряди, покрывавшие мою подушку и на мгновение ощутила едва уловимый запах лаванды. Мои глаза по непонятной причине наполнились слезами, и я положила куклу на кровать.

– Мистер Грей, – сказала я, возвращаясь к тому месту, где он сидел, дергаясь и бормоча. – Алиса рассказывала мне о своей матери, Джилл. – Я ждала ответа, и что-то промелькнуло в его бессмысленных голубых глазах. – Она очень скучает по ней, и я уверена, что вы тоже. Одного близкого человека у вас уже забрали. Неужели вы не сделаете всего возможного, чтобы подобного не случилось с Алисой? У вас ведь больше нет родных.

Он вскинул голову, как будто спал, и диким взглядом уставился на что-то невидимое мне. Я с большим трудом присела рядом с ним, юбки встопорщились вокруг.

– Ваша дочь была очень предана мне и в последние несколько месяцев оказывала неоценимую помощь. Извините, что отобрала ее у вас, – неискренне произнесла я. – Я помогу ей, я должна отплатить ей добром на добро.

Дым уже невыносимо щипал мне глаза; Джозеф, наверное, решил, что я растрогалась до слез.

– Мистер Грей, – снова обратилась я к нему.

Взгляд его просветлел, и он сосредоточился. Губы его раздвинулись, казалось, он заговорит, но вместо этого он обнажил все свои коричневые зубы, и я не сразу поняла, что он смеется.

– Ведьм ведь жгут на кострах, так? – прохрипел он, указывая в огонь.

– Что?

Я встала, еще более встревоженная.

Он тыкал пальцем в мои юбки.

– Ведьм жгут на кострах!

Языки пламени лизали подол моего платья. Пак залаял, и ужас обрушился на меня с такой силой, что я чуть не ослепла. Я бросилась к двери и на открытом воздухе отчаянно стала сбивать пламя. Огонь ослаб, но не потух. Я лихорадочно стала оглядываться, ища корыто, что угодно, и заметила у стены старое ведро, наполненное дождевой водой. Пак лаял и метался вокруг меня; я схватила ведро, опрокинула все его содержимое на подол платья, и, когда у моих ног образовалась коричневая лужа, увидела, что яркое пламя погасло.

Из хижины все еще доносился хохот Джозефа Грея. Я стояла на дворе, тяжело дыша, Пак кружил вокруг меня, словно отражал наступление невидимой армии. Ветер трепал меня со всех сторон и вытягивал тонкие темные нити дыма из моего загубленного платья. Рубиново-красная юбка сделалась черной, в ней зияла ужасная рана. Не знаю, как долго я так стояла, но Джозеф Грей не вышел, и мне понадобилось время, чтобы унять дрожь и забраться в седло. Лошадь я пустила галопом, Пак мчался следом. Я не могла бы скакать быстрее, даже спасаясь от самого дьявола.

* * *

В ту ночь, когда я спала в комнате одна, меня навестил таинственный гость. Я проснулась, ощутив, как теплый мех коснулся моей руки. В кромешной тьме я слышала только свое дыхание. Я почувствовала, как на кровати где-то возле моих ступней кто-то шевелится. Дыхание застряло у меня в горле, когда нечто снова заворочалось, словно устраивалось поудобнее. Мне представился Джозеф Грей, стоящий в моих темных покоях с мертвым кроликом, свисающим из грязного кулака.

Я закрыла глаза, силясь унять колотящееся сердце. Чепуха, приснилось. И все же я знала, что это не сон.

Между ударами сердца я ощутила, как что-то спрыгнуло с кровати, и услышала легчайшее, тишайшее приземление на пол. Это не мог быть Пак – слишком невесомое тело, слишком бесшумный прыжок. Мои руки замерли поверх одеяла; я была слишком напугана и оцепенела. Ребенок пнул изнутри ножкой, словно говорил: я тоже это чувствую.

Я ждала: или что-нибудь случится, или я умру от ужаса. В полной темноте я, однако, рассмотрела, как нечто двинулось к двери и исчезло.

Вернувшись из своей поездки, я пробралась в дом и поспешила наверх, кутаясь в плащ, как контрабандист. Сунув его в гардероб, я направилась в свою комнату и подняла шум, сделав вид, будто упавшая свеча подпалила мне платье.

– Ой! – кричала я, почти веря самой себе. – Ой, ой!

Я задула свечу, чтобы она была еще горячей, и бросила на пол у ног.

– Платье! – голосила я, когда вошла одна из горничных.

Девушка была напугана, видимо, подумала, что я теряю ребенка. Она отвела меня к креслу и усадила, и я отдувалась, часто дышала и изображала испуг, что было нетрудно: требовалось всего лишь вспомнить вытаращенные стеклянные глаза Джозефа Грея и пламя, терзающее подол моего платья.

После ухода ночного гостя я лежала без сна, пока на лице высыхал пот, сердце замедляло