Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Джон сказал, что после смерти жены не будет заводить другую. Это было очень мучительно, объяснил он. Но я осталась, и мы жили все равно как супруги. Поэтому мой отец почитай что отрекся от меня. Называл меня шлюхой. Говорил, я никогда не выйду замуж и ни на что не гожусь, кроме как подстилаться под Джона, когда он налакается. Но я была счастлива с Джоном и с Анной. Мы были маленькой семьей. – Она помолчала. – Потом он стал приходить домой позже. Мы с Анной долго оставались вдвоем. Почти все время. А пока я играла роль ждущей дома женушки, Джон либо работал, либо прохлаждался в пабе. Я обманывала себя.

Алиса передвинула ноги и обхватила колени руками. Я снова взглянула на пятна крови у нее на платье, на немытые волосы, выбившиеся из-под чепца. Мне хотелось выкупать ее, одеть в чистую ночную рубашку, уложить в кровать, как ребенка.

– Даже когда до меня дошли слухи, что у него есть другие женщины, я не хотела верить. Время шло, он становился придирчивым, прижимистым, и мы с Анной жили на мое жалованье, потому что свои деньги он тратил на себя. А у девочки начались эти… не знаю, как это называется. Она цепенела, закатывала глаза, и язык распухал и вылезал изо рта. Я думала, она так балуется, потому что отца нет рядом. Когда я ему пожаловалась, он мне не поверил. Решил, я выдумываю, чтобы удержать его дома. Я перепробовала все известные мне травы, все растения. Пошла за помощью к Кэтрин, но даже она не смогла ничего сделать. Большую часть времени девочка была здорова, но, когда это происходило, она… Будто бы злой дух душил ее. Однажды мне пришлось идти на работу и оставить Анну дома одну. Джона я нигде не могла найти. Он должен был вот-вот вернуться, а я была близка к тому, чтобы потерять место.

Слезы снова потекли из ее глаз, лицо исказила скорбь.

– Я все еще любила его. Я всегда любила его, даже когда он не хотел приходить домой. Однако, не будь у нас Анны, все могло быть иначе. Может, я ушла бы от него. Ну вот, я отправилась на работу и попросила Кэтрин приглядеть за девочкой. И вдруг она прибегает и говорит: «Алиса, Алиса, иди скорее, тебе надо вернуться домой». И мы помчались в дом Джона, а она… – Алиса спрятала лицо в коленях. – Я не должна была оставлять ее.

Я обняла подругу за плечи, чувствуя ее тонкие косточки. За последние дни я выросла в размерах, а она уменьшилась. Сердце у меня было разбито. Это была иная боль, не та, какую я пережила, узнав о Джудит. Тогда меня одолевал гнев, на сей раз в душе была только печаль.

– Ты ничего не могла сделать, – прошептала я, прижимаясь к ее лицу щекой.

Наши слезы перемешались и затекали во рты. Я ощутила на губах вкус соли. Мы сидели так, пока она сотрясалась в моих руках, потом, через некоторое время, она притихла.

– Наверное, именно поэтому я так сильно хотела помочь вам, – тихо проговорила она. – Я думала, если помогу вам выносить дитя, это в какой-то степени… – Она замолчала, не в силах подобрать слов. – Я не сумела спасти одного ребенка, и, если смогу подарить жизнь другому…

– Если будет девочка, я назову ее Алиса Анна.

Она не улыбнулась, но в глазах промелькнула тень утешения.

– Вроде бы вы хотели двух мальчиков.

– И сейчас хочу. – Я опустила глаза на наши юбки – блестящая тафта кукурузного цвета и замызганная коричневая шерсть – и снова взяла ее руку. – Ничего не изменилось.

– Здесь кошмарно, – прошептала она. – Как в аду. Ни зги не видать, и от этого чудится, будто камера крутится. Одна женщина умирает. Демдайк. Она не доживет до суда. Еды не дают.

Я закрыла глаза и подумала, сколько съела за утро одна. Мне даже в голову не пришло…

– Я вытащу тебя отсюда, – сказала я. – Обещаю. Я вытащу тебя.

Новые ручьи слез потекли по ее щекам.

– Я вижу, чего все это стоит вам, – прошептала она. – Я не могу принимать ваши жертвы.

– К дьяволу, чего мне это стоит.

Сказав это, я почувствовала, как ребенок зашевелился, и внезапно мне пришло в голову, что, хотя сейчас мы все трое – Алиса, дитя и я – вместе и живы, очень скоро нас может и не быть, и нельзя предсказать, кто из нас уцелеет. Мы были связаны какой-то грозной судьбой, и сейчас было яснее прежнего: для того чтобы выжить, мы отчаянно, в равной мере нуждаемся друг в друге.

– Я спасу тебя, – повторила я, стискивая ее пальцы.

Она пожала мне руку и отпустила, затем с грустью взглянула на меня, и в ее живых золотых глазах зияла пустота.

– Я не собака, которую можно спасти из медвежьей ямы.

– Я спасу тебя от смерти, так же как ты обещала спасти меня. Ты выживешь.

– И Кэтрин, – прошептала она.

– И Кэтрин.

В этот миг громкий вопль, донесшийся из-за двери внизу лестницы, заставил нас обеих вздрогнуть. Потом в запертую дверь заколотили кулаки, и вопли превратились в душераздирающие крики. Мы с Алисой вскочили на ноги, а тюремщик подбежал и завозился с замком.

– Взбаламутили их, а? – проворчал он.

– Что здесь происходит? – эхом прозвучал другой голос с лестницы.

Приближались еще тюремщики. Решетка лязгнула, и железная рука схватила меня за плечо. Нас с Алисой грубо разделили, и внезапно я оказалась снаружи, а Алису проворно повели назад в темноту.

– Алиса! – крикнула я. – Я вернусь! Я вернусь!

Когда свирепый верзила сопровождал меня назад к воротам, дверь в подземелье со скрежетом распахнулась, и крики стали громче:

– Она умерла! Она умерла! Она умерла!

Слова вылетали, как вороны из леса, отражаясь от стен, но, не найдя исхода, так и оставались в каменном мешке.

* * *

Прежде чем отправиться в долгий путь домой, я остановилась в трактире в городе, где заказала три жареных цыпленка, двадцать мясных пирогов и по два галлона эля и молока, чтобы отправить все это в подземелье. Наняла двух мальчишек отнести еду и откатить бочки вверх по холму к замку и убедилась, что тот самый сипящий тюремщик отнес пищу вниз по крутым ступеням и вернулся ко мне с пустыми руками. Я опустила ему в ладонь еще один блестящий пенни и несчастных караульных тоже оделила монетами. Когда я предупредила их, что вернусь, они улыбнулись, словно удивляясь моей наивности.