Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

Глава 18

Когда следующим утром я спустилась к завтраку, на крыльце дома собралась толпа прислуги. Непокрытая голова Ричарда торчала впереди скопища, поэтому я протолкалась к нему. Потом я заметила, что все смотрят вниз, и в ужасе отпрянула.

Сокол Ричарда был растерзан в клочья. Птицу бросили в луже крови на верхней площадке, как жертвоприношение, – крылья сложены, глаза остекленевшие и невидящие. Слуги парили над ней, как туча мух над гнилым мясом, и я отослала всех по местам. На лице Ричарда застыла гримаса страдания и гнева, и я знала, что одно из этих чувств вскоре возобладает, поэтому загнала всех в дом и закрыла дверь.

– Ты знаешь, кто это сделал? – спросила я.

– Нет, но когда узнаю – убью, – тихо проговорил он.

Я дала ему время взять себя в руки, внезапно вспомнив о рассеченных шкурах, о блестящей красной плоти убитых кроликов, которых видела в лесу несколько месяцев назад.

– Может, один из арендаторов? Ты ни с кем не ссорился в последнее время?

Он покачал головой и продолжал смотреть на несчастное существо. Когда он присел возле него, я увидела его узкие плечи, поникшие от печали, волосы, которые шевелил влажный ветер, и прилив любви защемил мне сердце. Но его омрачила горечь, ранее незнакомая мне досада, что он способен испытывать столь сильные чувства к этому тщедушному существу, но равнодушен ко мне и к Алисе. Мне захотелось оставить его на крыльце и пойти в столовую, где меня ждал завтрак, но потом мне в голову пришла одна мысль. Я попросила служанку принести простыню и наклонилась к тельцу. Вид его меня не тронул – я видела достаточно смертей. Но что-то все же заставило меня помедлить – к ранам прилипли несколько тоненьких оранжевых волосков. Я сложила простыню и осторожно завернула в нее птицу.

Когда мы вышли на лужайку, небеса разверзлись. Под проливным дождем муж хоронил сокола позади большого амбара в тенистом месте у реки, а я стояла рядом и чувствовала, как вода струится по моей шее, как намокает капор и ребенок ворочается внутри меня. Когда мы направились к дому и Ричард снял свой промокший дублет, я положила ладони ему на щеки. Его волосы приклеились ко лбу, и ресницы были влажными. Серые глаза пылали.

– Ричард, – сказала я. – Мне нужна твоя помощь.

* * *

Я долго одевалась и в качестве последнего штриха добавила черную бархатку с увесистой жемчужиной, похожей на спелую грушу, которую Роджер подарил мне как-то на Рождество. Мои щеки пополнели с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я пощипала их, подушилась розовым маслом за ушами, на запястьях и в ямке у горла. Услышав, как он вошел в дом, я еще минуту-другую посмотрела в зеркало, поправляя воротник, приглаживая волосы и выравнивая дыхание. С удовольствием отметив, что руки не дрожат, я произнесла про себя молитву.

Голос Роджера я услышала прежде, чем увидела судью, – он рассказывал Ричарду какие-то небылицы. Мужчины разговаривали в столовой, и я остановилась в дверях, сделала глубокий вдох и вплыла в комнату. Роджер выглядел как всегда – блестящие сапоги, широкие рукава, сверкающие кольца. Это мог быть обыкновенный дружеский визит, но память об обстоятельствах нашей последней встречи подсказывала мне, что нужно быть очень осмотрительной.

– Мадам Шаттлуорт, – радушно поприветствовал он меня, грациозно склонив голову.

Я подошла и поцеловала его, силясь вести себя так же, как много месяцев назад. Сколько всего случилось со времени того обеда в Рид-холле, но вы бы ни за что не догадались об этом, глядя на его непринужденную улыбку и цветущие щеки.

– Выглядите прелестно, – ровно произнес он.

– Спасибо. Желаете вина?

– Всегда готов выпить вина, если только таковое имеется.

Я подошла к раздвижному столу с бутылками и бокалами и невольно взглянула на панели над камином. Пространство на блестящем дереве вокруг инициалов Ричарда заполняла пустота.

– Башня стоит заброшенная, – рассказывал Роджер. – Я говорил ему, что, по моим представлениям, после всех этих событий трудно будет найти арендатора.

– Я могу спросить у судебного пристава, – предложил Ричард.

– О какой башне речь? – поинтересовалась я, возвращаясь с бокалами вина.

– Малкин-тауэр, – ответил Роджер.

Я постаралась изобразить легкое любопытство.

– А что это?

– Дом Девисов близ Колна. Очень странное место. Казалось бы, раз башня, ты думаешь, что это большое сооружение, но она как штырь, торчащий из-под земли. Высокая, круглая, каменная, с одной комнатой на первом этаже, и они забирались по сгнившим приставным лестницам, чтобы спать вдоль стен. Но теперь они долго не понадобятся – башня уже пустует месяц или больше. С тех пор, как констебль Харгривз нашел зубы и глиняных кукол под землей, я удивлюсь, если кто-нибудь захочет там жить.

Воцарилась тишина, и внесли блюда: ростбиф, пирожки с ланью и сыр. Роджер взирал на яства голодными глазами.

– Флитвуд, – сказал он, приправляя ростбиф соусом, – один мой друг видел вас на днях в Ланкастере. Что вы там делали?

Я не поднимала глаз от тарелки, нарезая говядину на кусочки.

– Ездила к торговцу сукном, – ответила я.

– Так далеко? Очень изысканное, должно быть, сукно.

Я улыбнулась и облизала большой палец. Роджер всегда оказывался на два шага впереди кого угодно: несомненно, он уже осведомился обо всем у караульных или Томаса Ковелла, которые подтвердили, что я была в замке.

– И в замок заезжала, – глухо добавила я. – Думала навестить свою повитуху.

Я взглянула на Ричарда. Чтобы Роджер меня не опередил, я рассказала ему, где была, и теперь была довольна этим, хотя муж не выказал большой радости от того, что я проскакала что-то около восьмидесяти миль за один-единственный день. Пришлось напомнить ему о совете Алисы: раз я всегда ездила верхом, значит, это не опаснее пешей прогулки.

Роджер вонзил нож в мясо и не поднял головы. Выходит, он все знал.

– И для чего же вам это понадобилось? – низким угрожающим голосом спросил он.

Я отодвинула тарелку и вынула из кармана платок, чтобы промокнуть глаза.

– Весьма дурно себя почувствовала, – тихо ответила я. – Волновалась о своем здоровье и о ребенке и хотела спросить ее совета.

– И на сорок миль в округе нет другой повитухи, которая могла бы помочь вам?

– Алиса – очень хорошая повитуха, лучшая из всех, что у меня были. – Оторвав платок от глаз, я кротко взглянула на него. – Мне никогда еще не удавалось выносить дитя до такого срока, и я считаю это заслугой Алисы. Мне вскорости рожать, Роджер, – продолжила я. – Не могли бы вы позволить Алисе пребывать под арестом здесь, в Готорпе, ради меня и моего ребенка? Без нее, боюсь,