Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

– Почему мы остановились?

– Это башня-колодец, – произнес мой спутник с лошадиной улыбкой.

– Я не понимаю. Алиса Грей должна быть в камере в ожидании суда. Отведите меня, пожалуйста, к ней.

– Да тут она.

Он указал на арочный проход. За ним было настолько темно, что я поняла, почему башня так называется – я действительно как будто смотрела в колодец и не видела ничего дальше чем на два шага, точно где-то впереди опустился черный занавес. Тюремщик снял с пояса большую связку ключей и долго перебирал их, пока кромешный ужас увиденного медленно доходил до моего сознания. За этой решеткой, в этой яме заперли мою подругу. Я никогда не бывала в тюрьмах и не знала, как может выглядеть камера, но это была не камера. Это было подземелье. Для меня словно закатилось солнце; все тепло и свет покинули меня, и я стояла, дрожа, уставившись на эти врата ада.

Из-за решетки донесся любопытный звук, и я поняла, что это был птичий щебет. На верхней ступени перепрыгивала с места на место зарянка, попавшая в западню. Может, она и могла проскочить между прутьями решетки, но она просила нас освободить ее.

– Чертова глупая тварь, – пробормотал тюремщик, отпирая и распахивая ворота. – Убирайся отсюда.

Он направился к птице, и она наконец взлетела и порхнула мимо нас, устремляясь к свободе. Я оперлась на холодную каменную стену, чтобы не упасть.

– Чего ж бояться-то? Вы ведь хотели туда, а?

Нет. Я ни за что не хотела туда спускаться, даже ради Алисы. Но я должна была это сделать, потому что, в отличие от нее, могла выйти оттуда.

Тюремщик закрыл решетку на верху лестницы, и, когда я услышала, как она лязгнула и ключ провернулся в замке, каждая жилка в моем теле затрепетала и в голове помутилось от ужаса. Спуск был похож на погружение в черную воду – такой непроглядной была темнота. Ступени уходили глубже и глубже в землю, и внизу оказалась еще одна дверь, из крепкого дерева или железа – я не разобрала во мраке.

– Подальше отойдите, – прохрипел тюремщик, вставляя в замочную скважину ключ. – А не то сомлеете от запаха.

Я отступила на несколько ступенек, мои паттены гулко стучали по камню. Я услышала лай тюремщика с другой стороны двери, потом в тусклом свете появилось бледное лицо, и худощавая фигура проскользнула в узкий проем.

– Алиса.

Стыдно признаться, но я заплакала – я, в своей богатой одежде, насытившаяся сыром и хлебом, с лошадью, ждущей меня снаружи. Она не плакала. Я не видела ее два дня, но, казалось, прошли многие годы – так она переменилась. Длинное лицо было белее луны, под глазами лежали тени, которых раньше не было. Она лихорадочно заморгала, словно мрак лестницы ослеплял ее. Платье у нее было грязным и выглядело сырым, на чепце виднелись потеки грязи. Спереди платье было забрызгано темными пятнами крови, и сзади, несомненно, тоже.

Она молча стояла, опираясь на стену, словно у нее не было сил. Рядом с ней появился тюремщик, закрывая дверь, и из-за его спины я услышала крики и вопли протеста, поскольку, видимо, он преграждал единственный источник света. Надзиратель не обманул: запах был невыносимым. Раньше Алиса пахла лавандой и мыла руки в фарфоровой миске, а теперь жила в выгребной яме под землей.

– Кто там еще? – выдохнула я.

– Все, голубушки, – прохрипел тюремщик. – Все ведьмы, ожидающие суда.

– Сколько их? – спросила я у Алисы.

– Не знаю, – прошептала она. – Очень темно и ничего не видно.

Губы у нее пересохли, язык с трудом отлип от неба, когда она заговорила. Зрачки были огромные, как стеклянные шарики.

Я проскакала несколько часов, чтобы добраться сюда, а теперь не могла выдавить из себя ни слова. В этот миг я, кажется, могла бы отдать ребенка из своего чрева за ее свободу.

Тюремщик разочарованно переводил взгляд с меня на нее и обратно.

– Вот так теплая встреча, а? Неужели сказать совсем нечего?

– У вас есть еда? – спросила я.

– Немного, – ответила она.

Когда тюремщик отвернулся, перебирая ключи, она покачала головой.

– Я помогу тебе.

Мой голос эхом отразился от стен. Эти слова прозвучали жалко, как обещание ребенка.

– Кэтрин тоже забрали, – прерывающимся голосом произнесла она.

– Кого?

– Кэтрин Хьюитт. Подругу моей матери.

И тут она заплакала.

Копуша – напарница ее матери в повивальном деле. Я вспомнила, как она рассказывала мне о ней в той теплой комнате на втором этаже дома маман, давным-давно, в другой жизни.

– Это все я виновата, – проговорила я.

– О чем вы? В чем ваша вина?

– Ну-те, ну-те, – произнес наш знакомец, неуклюже переминаясь с ноги на ногу.

Я повернулась к нему.

– Вы не могли бы оставить нас ненадолго? – попросила я.

– Оставить? Черта с два.

Я порылась в кармане юбки и вынула кошелек.

– Вот. – Я протянула ему пенни, и он набросился на него, как голодный пес. – Можете нас запереть, только возвращайтесь, когда я позову. Не уходите далеко.

Пошатываясь и тяжело дыша, он взобрался вверх по ступеням, захлопнул за собой решетку и снова запер ее. Его фигура на мгновение заслонила свет, и только когда он отошел, я смогла снова увидеть Алису.

– Пойдем, – сказала я, поднимаясь по лестнице. – Тебе нужен воздух и свет.

Она последовала за мной, и мы сели на верхней ступеньке, прижавшись спинами к решетке. Я старалась не вдыхать исходившее от нее зловоние: застоялый пот, рвота и засохшая кровь, и нечто еще – запах страха. Я не предполагала, что он может исходить от человека, но немедленно и безошибочно узнала его. Алиса перестала плакать, но слезы прорезали чистые дорожки на грязных щеках.

– Расскажи мне о Кэтрин, – мягко попросила я, беря ее руку.

– Она тоже здесь, вместе со всеми. Это я виновата – она ничего не сделала.

– Алиса, ты должна мне все рассказать. Почему тебя обвиняют в убийстве дочери Джона Фолдса? Это ведь с ним я видела тебя в «Челноке»?

Она кивнула и облизала губы, хотя язык был сухим.

– Я любила его, – очень слабым голосом произнесла она. – И Анну тоже. Я любила их обоих. Мы с Джоном были… вместе. Он частенько наведывался в «Герб королевы», там я с ним и познакомилась пару лет назад. Жена его умерла, осталась дочь. Он был веселым и добрым. Поначалу я думала, мы поженимся. Анне тогда не было еще и двух лет. Я присматривала за ней, когда он уходил на работу. Она была как маленький ангелочек, с пухлыми щечками и золотистыми волосиками, которые ни за что не хотели ложиться ровно, как ни расчесывай.

Сейчас Алиса