Эвакуация - Кирилл Казачинский

Особняк изначально строился как элитное жилье экстра-класса. Здесь, кроме винных погребов, корпусов для прислуги и зимнего сада, была даже своя автономная электростанция. Кованые орлы на фасаде держали в своих лапах флаги России и охраняли фамильный герб Наумовых и вазоны на крыше. Хорош был и фонтан во дворе особняка. Несмотря на строгость и монументальность форм, дом был возведен из довольно необычного материала: из местных пород известняка, добытого в Жигулевских горах, вид на которые открывается с балконов второго этажа здания. До появления особняка Наумова считалось, что местный камень не подходит для массивных строений. Однако отец Мэтью Казакоффа (тогда ещё Дмитрия Александровича Наумова), будучи самарским патриотом, сам настоял на том, чтобы его дом строился именно из этого материала. Особняк стоит до сих пор, и местный камень, как выяснилось, по прочности не уступает другим породам.

В июле 1904 года, по просьбе губернатора Брянчанинова, Наумов предоставил только что построенный, но ещё пустовавший особняк для размещения прибывшего с визитом в Самару императора Николая II. Однако самодержец с отъездом поторопился, в городе не заночевал и особняк так и не посетил.

Митя с семьёй переехал в фамильный дом в 1905-м, после избрания его отца губернским предводителем дворянства. В том же году на Александра Николаевича было совершено покушение. Случилось это, когда он вышел на балкон особняка. Мэтью сам этого не помнил, ему тогда было чуть меньше пяти лет, но отец рассказывал: «Не успел я встать у одной из боковых колонн, как послышались из соседнего Струковского сада один за другим три выстрела. Пули просвистели мимо меня. Я отошел, перекрестился, вернулся к вам, своим ребятишкам, и с особой радостью поднял с вами забавную возню. Могло бы быть хуже!»

В воспоминаниях же Мити-Мэтью остался другой известный деятель – Столыпин. Он помнил, как важный гость прогуливался вместе с отцом. Пётр Аркадьевич, проездом в Самаре, заехал между прочим и «любовался нашим домом. Около особняка, незадолго до приезда министра, была закончена постройка обширного каменного здания для отделений Крестьянского и Дворянского банков… Отец сильно досадовал на это непредвиденное и уродливое соседство, совсем не гармонировавшее с красивым очертанием моего дома. Недаром Столыпин, отойдя на противоположную сторону улицы и показывая на эти два смежных здания, дал им такое сравнение: «Чистокровная арабская лошадь и вьючный верблюд». После смерти Павла Аркадьевича Митя очень переживал.

После того как Александр Николаевич в 1915 году был назначен членом Верховной следственной комиссии, расследовавшей злоупотребления высших военных чинов при военных поставках, он продал особняк и переехал в Петербург. С 10 ноября 1915 по 21 июля 1916 года – министр земледелия и председатель Особого совещания по продовольственному делу; в кабинете принадлежал к либеральной группе министров. Служить в правительстве Б. В. Штюрмера не захотел. После назначения последнего председателем Совета министров Наумов доложил Николаю II, что «нынешний премьер достойным помощником ему (Государю) быть не может», и вскоре после этого был отправлен в отставку. Революцию же встретили по-разному – отцу повезло больше, чем детям. Он как раз уехал по неотложным делам во Францию, и для него громом стали события октября 1917 года. Разделённой семье было очень трудно восстановить связь. Матери Мити для конспирации пришлось взять девичью фамилию Казакова и по поддельным документам первым же подвернувшимся рейсом уплыть в Америку вместе с детьми, где она попросила убежища. Семья долго не могла воссоединиться, что волшебным образом переменило существенные детали: вместо имени Дмитрий – Мэтью, вместо Наумова – Казакофф (на американский манер). Найтись и встретиться мать с отцом смогли только незадолго до войны, что не прибавило старшему Наумову любви к большевикам. Однако, оставаясь врагом советской власти, он высоко оценивал своего одноклассника Володю Ульянова:

– Способности он имел совершенно исключительные, обладал феноменальной памятью, отличался ненасытной научной любознательностью и необычайной работоспособностью… Воистину, это была ходячая энциклопедия, полезно-справочная для его товарищей и служившая всеобщей гордостью для его учителей… По характеру своему Ульянов был ровного и скорее весёлого нрава, но до чрезвычайности скрытен и в товарищеских отношениях холоден: он ни с кем не дружил, со всеми был на «вы»… в классе он пользовался среди всех его товарищей большим уважением и деловым авторитетом, но вместе с тем, нельзя сказать, чтобы его любили, скорее – ценили.

Выросшие дети не поехали во Францию – прижились и неплохо себя чувствовали. Да и фамилию менять не захотели.

Всё это Мэтью рассказал Ксюше, гуляя с ней по аллеям бывшего Струковского сада, а ныне городского парка культуры и отдыха им. А. М. Горького Куйбышевского городского Совета депутатов трудящихся. Вот с этой-то прогулкой и были связаны заставляющие задуматься события…

* * *

Пока Мэтью гулял и оживлённо рассказывал о своей жизни и судьбе своей семьи (надо сказать, очень красиво и литературно), всё было хорошо, но по пути он потерял свою американскую зажигалку «Зиппо» самым таинственным способом. И вроде никто им не встречался на пути, за исключением, наверное, парочки выпивших мужчин (один со сломанным носом и багровыми шрамами через лицо, а второй – с бородкой и в очках), но те вроде бы прошли мимо, всего лишь задев Мэтью, сильно извинялись. А понадобилась зажигалка ровно перед тем самым моментом, когда Мэтью сделал Ксюше предложение. И не просто так, а купил у цветочницы шикарный букет, встал чуть не в лужу на одно колено и, красиво подав цветы, попросил стать её его женой…

Вообще-то шло к этому давно. После встречи на палубе Мэтью наблюдал за Ксюшей, оказывал ей знаки внимания, а в тот раз пригласил на прогулку и в театр. Девушка как всякая истинная женщина вниманию к себе была рада, а вот приглашению замуж – не очень… Жених-то у неё есть! Яша её жених! Только вот жив ли он – в этой круговерти войны непонятно. После первых писем больше от него ни единой весточки. Приехав в Куйбышев, едва забросила вещи домой (без помощи Мэтью не обошлось) и, не раздумывая, полетела к матери Якова узнать, что с любимым. Но и эта встреча не принесла облегчения. Мать Яши тоже не знала о судьбе сына ничего нового, пропал, как говорится, без вести. Рыдали обе.

Мэтью отторжения не вызывает, красивый, умный, внимательный – отличная партия. Замуж звал не просто так, предлагал переехать в Америку подальше от войны. Но как быть с Яшей, как оставить папу! Пускай он и