Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

порт встретить разукрашенную галеру с телом покойного Констанция, прибывшую с противоположного берега Босфора. Во главе торжественной процессии он сопровождал покойного до церкви Святых Апостолов, постоянно лия слезы, с непокрытой головой и в хламиде, которую надел на него Констанций, когда нарек его цезарем. Со следующего дня в столицу начали прибывать представители городов империи, чтобы поздравить Юлиана, пожелать ему долгих лет царствования и преподнести дары. Вскоре слава о молодом императоре, равного которого не было в военном искусстве, добродетели и мудрости, облетела весь мир. Послы из ближних и дальних стран – Армении, Персии, Скифии, Азии, Индии прибывали друг за другом, чтобы смиренно просить у него мира, заявляя о своей покорности, поднося роскошные дары. Но вот наступил день, когда траур и празднование кончились, и новый август приступил к исполнению своей миссии – вернуть империи обычаи древнего Рима…

Если душевные травмы, нанесенные моральным гнетом в юные годы Юлиана могут объяснить особенности его характера, его восшествие на престол являет нам государственного мужа, который чувствовал больше образ действительности, чем ее сущность. Высший титул Юлиан получил не так, как его предшественники, которые были провозглашены императорами по воле легионеров после долговременного командования армией или достигли верховной власти, научившись искусству правления у своих отцов. Юлиан внезапно стал цезарем после многих лет учебы вдали от государственных дел, не пройдя через промежуточные стадии, в которых приобретают жизненный опыт. Естественно, что, не имея опыта ни в командовании армией, ни в управлении (этих двух сложных механизмах, посредством которых воплощалась в жизнь сама сущность империи), Юлиан был вынужден прибегнуть к импровизации. «Отступничества» в случае Юлиана были двумя бедами, которые он унаследовал вместе с престолом от Констанция. Речь идет об упадке моральных ценностей в переходную эпоху и о коррупции в администрации, следствием которых стали «метания» – слишком смелые меры по исправлению этих бед. Не успев осознать в качестве свободного гражданина изменений действительности в фазах ее диалектического развития и составить о них свое собственное суждение, не осознавая, что сам он уже не соответствует духу времени, Юлиан создал свою собственную «действительность» благодаря сформированному образованием воображению и пытался заметить последней нелюбимую им «первую» действительность. При этом Юлиан предавался самообману, полагая, что видит воображаемую им действительность, подобно тому, как Донкихот принимал за противников ветряные мельницы. Однако при этом в некоторых областях – таких, как местное управление и армия – меры его оказались результативными, поскольку на эти области Юлиан смотрел «глазами своего времени»…

Свои преобразования Юлиан начал с самого себя, изгнав из памяти кошмарное прошлое. Однако для дальнейшего продвижения нужно было удалить из политической жизни советников Констанция, подталкивавших его на беззакония, а также дворцовых трутней. Вскоре он учредил особый суд, чтобы судить виновных. Чтобы решения суда не считали необоснованными, половину судей Юлиан назначил из окружения Констанция. В состав суда были включены известные военные и политические деятели: председателем стал Саллюстий Секунд, членами – Мамерций, Невитта, Иовиан, Азилий, Арбетион. Обязанности следователя исполнял Арбетион после того, как сам он оправдался от всех обвинений. Чтобы судьи не подвергались влиянию столицы, а обвиняемые – проклятиям ее населения, местом проведения суда стал Халкедон. На заседаниях суда присутствовали члены двух больших военных корпусов – иовианов и геркуланов: войска не должны были сомневаться, что обвинения их рассматриваются. Аудитория испытывала чувство ужаса и отвращения, слушая показания свидетелей об интригах, которыми занимались при дворе Павел Алиссида, Евсевий, Палладий и Аподем. Мрачная роль евнуха в убийстве Галла (к которому был причастен и нынешний его обвинитель Арбетион) была выделена особо. Однако и раскрытые на суде факты морального разложения в восточных легионах вызывали тревогу и сожаления. Чрезвычайный суд завершил свою работу через несколько недель. Пятеро из множества обвиняемых были присуждены к смертной казни: Павел Алиссида и Аподем – к сожжению живьем, а также Палладий, Евсевий (заочно) и министр экономики Урсул. Остальные были отправлены в изгнание. Евсевий, переодевшись, бежал в Каппадокию, но был обнаружен и казнен. Несмотря на желание Юлиана, чтобы решения суда были беспристрастными, имели место крайности и преувеличения со стороны пристрастного Арбетиона, и потому желание Юлиана не было исполнено. В итоге Юлиан был обвинен (и современниками и потомками) в том, что он удовлетворил свою мстительность с помощью действий Арбетиона, которого по легкомыслию (или незлопамятности?) сделал своим помощником, хотя и знал о его склонности к интригам. Во всяком случае, двуличный Арбетион, желая отплатить Юлиану за его великодушие, счел своим долгом поступить со своими сообщниками с фанатизмом ренегата. Этим он подорвал авторитет суда. Как всегда беспристрастный Аммиан Марцеллин считает справедливыми смертные приговоры Павлу Алиссиде, Аподему и Евсевию, однако не находит убедительными аргументы против Палладия и считает большой ошибкой осуждения Урсула. Конечно же, военные не могли простить министру экономики Констанция, который при виде развалин Амиды он обвинил легионеров в том, что те незаслуженно получают жалование, будучи не в силах защищать империю! Юлиан признал чрезмерную суровость приговора Урсулу, однако приговор был окончателен и обжалованию не подлежал. Действительно ли для кассации его не было законных оснований или же Юлиан решил уважить суд под председательством Саллюстия? Во всяком случае, испытывая угрызения совести (может быть, он вспомнил, что Урсул попытался спасти его достоинство, увеличив его личные расходы в Галлии, ограниченные Констанцием), Юлиан дал в приданое дочери Урсула большую часть из подлежавшего конфискации имущества ее отца. Другой верховный суд приговорил к смерти Флоренция, за то, что тот оставил свое место в Галлии, а его коллегу по должности в Иллирии Тавра – к изгнанию. Гауденций, который был послан Юлианом охранять побережье Африки и собирать там зерно, однако вступил в сговор с Констанцием и удерживал урожай, был доставлен в цепях в столицу и осужден на смерть. Сумевший оправдаться от обвинений (как и Арбетион) Пентадий стал в свою очередь судьей военного трибунала, чтобы осуждать других. В итоге множество врагов и злоумышленников против нового августа избежали наказания, осужденные только на изгнание. Нужно признать, что на решения судей в Халкедоне оказали влияние военные. Юлиан расплатился за их злопамятность. Недоставало ли ему сил оказать сопротивление духу военщины или же он попросту не пожелал этого, поскольку опирался на нее? Некоторые деяния государственных мужей вызывают вопросы подобно тому, как тень, привлекает к себе пресмыкающихся. История, как правило, признает привилегию бескорыстия за безвестными, возможно, чтобы тем самым польстить им…

Юлиан совершил вовсе неподобающий ему нравственно неприглядный поступок: перенес ответственность за приговоры на военных, хотя приговоры эти, говоря по справедливости, омрачают его доброе