Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

Однажды двое из уволенных секретарей попросили у него аудиенции. Юлиан принял их. Надеясь снова получить свое место, они сообщили, где скрывается со своей семьей приговоренный к смерти Флоренций. Юлиан обвинил их в доносительстве. «Император не нуждается в уловках, чтобы схватить в тайном убежище того, кто боится смерти и рано или поздно будет обнаружен», – сказал он. На следующий день он велел сообщить Флоренцию, чтобы тот сменил убежище. Дивны дела человеческие: два писателя консервативных взглядов – церковный историк Сократ и Аммиан Марцеллин – осуждают Юлиана за нравственное очищение двора. Сократ обвиняет Юлиана в то, что, уменьшив распутное великолепие двора, он тем самым уменьшил престиж империи. Тем не менее, замечание Сократа удачно своим обобщением: «Император может уподобляться философу, руководствуясь разумом и сдержанностью. Однако философ, желающий подражать императору, увлекается и ведет себя неразумно». А Аммиан Марцеллин, хотя и называет двор Констанция «семинарией испорченности», насмехаясь над его мотовством и роскошью, ставит Юлиану в упрек легкомысленность в исполнении его реформаторского дела: из-за поспешности он лишил двор опытных и честных слуг, создав тем самым вокруг себя недовольных. Однако оба эти автора избегают выносить суждение «по сути дела», ограничиваясь поверхностными явлениями. Они забывают, что случай Юлиана особый: это не просто полководец, возведенный на престол легионерами за свои подвиги, как множество императоров и до и после него (чтобы роскошью и великолепием вознаградить себя за лишения и унижения), а наследник престола, который с детских и до своего провозглашения императором находился вдали от своего окружения. Реформатор, который своими радикальными мерами неизбежно должен был удалить способных и выдвинуть посредственных, если первые были связаны со старым, а вторые разделяли его радикальные настроения. Тем не менее, намерения его были чисты. Его спешка не была действием в нравственном смысле ошибочном. В худшем случае он поступил не так, как надлежало политику. Создавая себе врагов из-за своего неумения, он тем самым проявил свою искренность. Может быть, спеша ввести в Константинополе нравы древнего Рима, Юлиан предчувствовал, что время его жизни сильно ограничено? Нередко одаренной личности, увеличивающей насыщенность событий своей жизни, потому как она словно спешит прожить отпущенное судьбой ограниченное время, кажется, будто жизнь становится благодаря этому длиннее…

Несомненно, впечатлительный Юлиан чувствовал себя весьма неуютно во дворце, лишенном человеческого тепла и напоминавшем поэтому огромное помещение с голыми стенами. Однако его ныне залитые светом залы украшали самые выдающиеся из философов и культурных деятелей того времени. В отличие от подозрительного Констанция, Юлиан не стал ограничивать свою деятельность администрацией и армией. Критерием при назначении на ту или иную должность являлись для Юлиана нравственный облик и личные достоинства, тогда как вера кандидата была ему безразлична. Как и в руководстве армией, он предпочитал в управлении людей зрелых и опытных. При этом все, кто прибегал к лести и подкупу, были для него заранее обречены на неудачу. Так, своему другу поэту Филиппу, который прислал ему серебряный фиал и мину золота с целью получения выгодного назначения, Юлиан написал письмо, в котором вежливо намекал, что присутствие его во дворце нежелательно: «Уже наступила весна, вновь расцвели деревья, ласточки давно уже вернулись, указывая нам, что пора выходить из домов, и призывая перейти через границу: надеюсь повидаться с тобой в ваших краях…».

Посылая теплые письма, Юлиан стал звать в столицу философов, риторов, историков, юристов, политиков, дипломатов, которые должны были составить «новое руководство» обновленной империи. Противоречие, присущее этому обновлению, было уникальным: «новый дух» звал не в будущее, а в рафинированное прошлое. Усматривая в лице выдающегося в то время арианина Аэция, нанесшего сильный урон православным своими аргументированными возражениями, своего союзника в возможном столкновении с последними, Юлиан пригласил его одним из первых к своему двору. Выросший на классической литературе авантюрист, которого Галл послал в Эфес, чтобы наставлять его брата быть осмотрительным с язычниками, прибыл из Александрии с большими почестями. Юлиан назначил его на видную должность в провинции. Как ни странно, Юлиан пригласил также двух великих христианских ученых – своего соученика по Афинам Василия и их учителя Проэресия. Ни тот, ни другой не откликнулись на призыв. И, наоборот, его учитель Гимерий принял приглашение Юлиана весьма охотно. Юлиан окружил его почестями, как и приехавшего с ним из Южной Галлии Приска. Заведующим греческой канцелярией и хранителем печати был назначен ритор Нимфодиан, брата учителя императора Максима Эфесского, получивший честных и образованных помощников. Главным лекарем Юлиан назначил фанатичного христианина Кесария, брата другого своего соученика по Афинам Григория Назианзина. (Кесарий вскоре был уволен.) Правителем Востока Юлиан назначил Саллюстия Секунда, правителем Киликии – философа Кельса, правителем Аравии – ритора Белея, проконсулом Ахайи – римского сенатора Претекстия. Высокообразованные и известные Юлиану своей честностью Орибасий, Эвферий, Мамерций, Анатолий, Невитта получили высшие административные должности в провинции. Юлиан желал, чтобы его помощники были откровенны с ним и даже давали ему советы. Так, когда однажды преданный друг Орибасий заметил Юлиану, что тот позволил гневу проявиться в его взгляде и в словах, Юлиан ответил: «Прошу тебя, делай мне почаще такого рода замечания». Правда, многие из ученых-язычников, которых Юлиан пригласил в столицу, не откликнулись на его приглашение. (Некоторые ссылались на здоровье, другие – на предзнаменования.) Поздравляя Саллюстия с назначением его на должность правителя Востока, Юлиан сказал следующее: «В отличие от стенографов, которые своими проворными пальцами делают учеников ленивыми (поскольку переписывают вместо них уроки), ты почтил Словесность, выдвигая учителей. (Саллюстий был воспитателем). Таким образом, ты заполнил школы молодежью, честолюбие которой подогревает ее любовь к учебе». На торжества, организованные в январе 362 года Мамерцием и Невиттой по случаю начала года их консульства, Юлиан отправился вместе с прочими. Многие сочли это проявлением популизма, однако другие восхваляли его простоту. Когда Мамерций давал знак к началу состязаний, а привратник представлял в соответствии со старинным обычаем освобождаемых рабов, Юлиан стал произносить обязательную речь, хотя единственным, кто имел такое право в тот день, был Мамерций. За это нарушение Юлиан присудил самого себя к уплате штрафа в десять золотых солидов…

* * * * *

Если Констанций любил город, основанный его отцом, как «сестру», родившийся и получивший воспитание в нем Юлиан почитал его как «мать», о чем он сообщает в послании к александрийцам. Поэтому этому городу должно было отведено соответствующее место в общей программе реформ. Константинополь превосходил Рим красотой своих окрестностей и должен был превзойти его величием своих построек. Стремясь, как и