Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

значительно снизил роль христианства, которое в годы правления Констанция занимало положение официальной религии. И чем более непримиримой становилась реакция христиан на его покровительственные меры язычникам, тем более выказывал Юлиан свою скрытую к ним антипатию. В конечном итоге все это привело к столкновению. Злой дух междоусобиц, который Юлиан желал вызвать в рядах христианства, чтобы положить предел его распространению, возник в рядах его собственных сторонников, препятствуя его делу. Тем не менее, многие представители языческой интеллигенции с чрезмерной идеализацией, зачастую присущей угнетенным, начали даже верить, что новый август благодаря возвращению к многобожию подготовит мощный расцвет греческой мысли. А огромное безликое множество язычников, снова получив свободу отправления своих культов, при каждом удобном случае громко выражало свою благодарность словами, которые были начертаны у правительственных зданий, на улицах и мраморных стелах, прославляя своего благодетеля, «родившегося на благо империи, непобедимого триумфатора, очистившего страну от распутного прошлого и суеверий, восстановителя храмов и дарителя свободы…». История, умеющая выражать в своей собственной кодировке сарказм, сохранила до наших дней эти слова благодарности в надписях, найденных в Аравии, Сирии, малоазиатской Магнесии, в Карии, Пергаме, фракийской Мурсе, Паннонии, которые до скончания века будут напоминать об эфемерном деле Юлиана, как христиане сохранят навечно в памяти своей ненависть к «отступнику»…

Христиане реагировали на указы о свободе вероисповедания в зависимости от условий и прошлого той или иной области. В Галлии, где обращение в христианство началось относительно недавно, христиане остались равнодушны, поскольку многие продолжали быть язычниками. В Риме, колыбели язычества, где даже Константин Великий уважил традиционные обычаи многобожия, меры Юлиана восприняли с безразличием. Несмотря на то, что христиане составляли большинство населения в столице Константина Великого, присутствие языческого войска, наряду с гибкой политикой епископа Евдоксия, который был человеком придворным, способствовали сохранению довольно миролюбивых настроений. Тем не менее, было ясно, что христиане, которые стали считать себя преследуемыми, не примут снижение позиций их религии с покорностью судьбе…

Первой заботой императора было восстановление разрушенных храмов. Зная о строгости Юлиана в отношении пользования государственной казной, сановники в провинциях оказались в затруднительном положении, поскольку должны были следить за ходом строительных работ во избежание злоупотреблений с исключительным вниманием. Поскольку Юлиан намеревался облегчить подданных от тяжкого бремени налогов, не отягощая слишком в то же время государство, он составил краткосрочный проект восстановления сооружений с использованием материала, взятого из старых развалин. Так, указом от 29 июня 362 года Юлиан распорядился, чтобы все, кто присвоил или купил всякого рода произведения искусства (колонны, ценные сосуды, статуи и т.п.), возвратили их в восстановленном виде или уплатили сумму, необходимую для их восстановления. В посмертной речи в честь Юлиана Либаний описывает этот впечатляющий возврат расхищенных произведений искусства (на кораблях и на колесном транспорте) из всех частей империи, что вызвало сильное возмущение. Естественно, мерой эквивалентной уплаты воспользовались для восстановления своих святилищ последователи многочисленных восточных религий. Конечно же, Юлиан поступил необдуманно. Стремясь к восстановлению храмов с наименьшими затратами, он дал повод к спорам между двумя лагерями иноверцев. Христиане, приравнивавшие возвращение памятников или предоставление сведений о них к непосредственному восстановлению храмов, оказали отчаянное сопротивление, отказываясь платить или сообщать соответствующие сведения. Власти, желая избежать столкновений, зачастую закрывали глаза. Поэтому однажды императору понадобилось лично приехать в Тарс, чтобы языческий жрец получил от епископа этой области колонны, изъятые христианами из большого храма Асклепия. Однако зачастую миролюбивые язычники не требовали вернуть украденное. Евнапий восхваляет теурга-неоплатоника Хрисанфия, назначенного Юлианом верховным жрецом Лидии, поскольку этот почтенный философ (почитаемый своими единомышленниками наравне с Максимом и Приском) пользовался известностью и после смерти Юлиана, так как поведение его было столь благоразумным, что в области его не произошло никаких волнений. Тем не менее, среди фанатичных христиан появилось уже некоторое число мучеников, предпочетших расстаться с жизнью, чтобы не содействовать язычникам в их восстановительных работах. Григорий Назианзин драматизирует осуждение Марка, епископа Арефусы Палестинской, префект которой осудил его на смерть за то, что тот разрушил храм Афродиты и отказался возместить ущерб. В конце концов Юлиан даровал бунтовщику жизнь. Если это было вознаграждением за благодеяние, которое (как говорят) Марк оказал Юлиану, спасши его в детстве вместе с его двенадцатилетним братом Галлом в ту страшную ночь, когда Констанций устроил избиение его родственников, тогда Юлиан должен был также избавить его и от пыток… В Кесарее христиане, осквернив алтарь Тихи-Фортуны, хладнокровно наблюдали, как самые фанатичные из них разрушают храмы Зевса и Аполлона. Юлиан наказал нечестивый город. Однако и язычники не уступали христианам в насилии, причем многие из них обвиняли императора в медлительности и умеренности. Некоторые из современных исследователей упрекают его в политической нерасторопности при осуществлении возврата памятников, настаивая, что в конце концов Юлиан мог возместить ущерб их владельцам. Однако Юлиан пытался избежать расходов. Впрочем, учитывая интересы расхитителей-христиан, он вызвал бы неудовольствие язычников, как верно отмечает Биде. Поэтому многие язычники, осуществляя возмездие, превзошли в насилии христиан в Египте, Аравии, Сирии, Финикии, особенно в Газе, Аскалоне и Гелиополе, где они грабили церкви, мучили священников, оскверняли священную утварь, издеваясь над службой и насилуя дев. Конечно, обо всем этом сообщают нам христианские историки, тогда как у язычников не находим подобных сведений. Однако отрывки из писем Либания и самого Юлиана убеждают нас в том, что это, действительно, было так. Либаний сообщает, что однажды отправился в Борсу, столицу Петрейской Аравии, которая в годы правления Констанция заняла резко враждебную позицию по отношению к язычникам, уничтожая статуи и оскверняя храмы. Целью поездки было потребовать, чтобы правитель города, ритор Белей, освободил из заточения бывшего префекта Ориона. Префекта обвиняли в том, что он возглавлял бесчинства, хотя сами язычники хвалили его за сдержанность. Белей, слишком серьезно относившийся к возложенной на него миссии восстановителя храмов, цинично ответил Либанию, что ему безразлично, находится ли его предшественник к темнице, поскольку христиане изгнали его брата, лишили его семьи, сожгли его поля и расхитили его имущество. Нередко Либаний, используя свой авторитет учителя и друга императора, советовал префектам рекомендовать язычникам быть сдержанными и вежливыми, поскольку те под предлогом поисков похищенных памятников заходили в дома христиан и обворовывали их. «Боги, – говорил Либаний, – не чужды милосердия. Если вернуть им то, что им принадлежит, они не станут требовать казни должника».

Событие, произошедшее в Египте, близ Александрийского Музея, жертвой в котором пал епископ Георгий, не имело прецедента по свирепости со стороны язычников. Город славился своими великими защитниками православия, во главе которых стоял епископ Афанасий, изгнанный арианином Констанцием. Однако не менее известен