Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

человека, созданного из благородного металла (как и монета), чтобы снова начертать на нем образ божий? О, да! Максим, закаливший его своим учением в Эфесе так, что впоследствии он сумел воздвигать по своей воле статуи, конечно же, прав! Это должно получиться!

Свиток пергамента выскользнул из рук. Сонный Юлиан погасил светильник. Поздней ночью он вдруг поднялся на ложе. Дивное сновидение все еще пребывало вокруг него во мгле. Юлиан стал у террасы. Гром и молнии разрывали небо. Небо низвергало на город свои потоки. Редко являлась ему во сне мать, образ которой он помнил очень смутно. Странно, но всякий раз во время своих очень редких явлений мать принимала иной облик. В ту ночь у нее был лик Богородицы! Она гладила его по волосам, а из больших черных глаз ее струились слезы. Тревога его нарастала. Он видел, что губы ее движутся, но слов разобрать не мог. От тщетных усилий он обливался холодным потом, но звуки ее голоса затихали прежде, чем достичь его слуха. Но вот в какое-то мгновение шепот стал громче: «Ты очень одинок в христианском Константинополе, Юлиан…». А затем на месте этого образа возник луч. Что должны значить ее слова?

Юлиан стоял, погрузившись в раздумья, а буря яростно набросилась на город. Придя в себя, Юлиан просил царя Гелиоса просветить его разум (как и землю), чтобы ясно видеть будущее…

Следующий день выдался погожим. Во время скромного завтрака Юлиану сообщили, что его желает видеть Орибасий. Они обнялись и поцеловались. Орибасий прибыл в столицу в полночь в жалкой повозке, с которой обильно стекала вода. Наблюдения, сделанные в провинциях, вызвали у него разочарование: дороги в неудовлетворительном состоянии, станции не обустроены. Крестьяне страдали от тяжких налогов, арендаторы земли – от землевладельцев, обедневшие патриции – от крестьян, городские советы – от наместников… Юлиан сказал: «Я помню обо всем. Император – один, Орибасий… Но никто не уйдет от правосудия…». Он рассказал о своем сновидении. Лекарь молча посмотрел на него, затем сказал: «Твоя мать явилась тебе в решающий момент твоего дела». И посоветовал обратить внимание на плачевное состояние провинций: «Народ ждет от тебя милосердия. Прежде, чем поверить, народ должен быть сыт – хлебом или надеждой, не имеет значения. От последней зажгло свой огонь христианство. Христианство дало народу надежду на счастье в иной жизни. Христианство почтило народ, посмеявшись над богатыми в притче о верблюде и игле… Народ предпочитает клочок земли в этой жизни месту в грядущем раю…».

Они вышли на террасу. Омытый дождем город сиял в утреннем свете. Лекарь сказал, что во время путешествия по провинции у него было время поразмыслить об императоре. Он внезапно умолк. Затем шагнул к нему, и сказал, понизив голос, словно желая придать особую значимость своим словам: «Кроме земли, у тебя есть еще одно мощное оружие против вождей христиан, Юлиан, – слово древних. Христиане недостойны обучать ему, потому что презирают его веру. Запрети им это…». Захваченный этим советом врасплох, Юлиан сдвинул брови. Это было так вовремя… И как только до сих пор у него самого не возникла эта мысль? В восторге он положил руки на плечи лекарю.

«Твой совет – великий дар для меня, Орибасий. Вот уже второй раз, после Лютеции своими мудрыми словами ты вдохновляешь меня смело встретить будущее. Я послушаюсь твоего совета. Слово Платона и Аристотеля для уст христиан то же, что «святое для псов», как сказал галилеянин. Все христиане – псы, как и философ Гераклий, прибывший сюда недавно проповедовать свою философию…».

Орибасий приподнялся на носках, как делал каждый раз, когда желал придать особую выразительность своим словам, и посмотрел Юлиану прямо в глаза.

«Август, дай землю безземельным, посильные налоги – крестьянам, поддержку – обедневшим аристократам, дай честных префектов и деятельные городские советы. Верни юношей в гимнасии. Возроди празднества. Провинция ждет тебя!».

Юлиан, прохаживавшийся по террасе, потупив взгляд, резко остановился. Глаза его сверкали.

«Поручаю тебе ответственное дело, дражайший друг! Отправляйся с богатыми дарами в Дельфийское прорицалище и вопроси от моего имени Аполлона. Что он думает о моем деле – вернуть былой блеск язычеству? Возьмешь на себя заботу о восстановлении разрушенных памятников. Проезжая через Афины, передай привет Проэресию. Я не сержусь на него за то, что он не откликнулся на мое приглашение и не приехал в столицу. А Гимерия я ожидаю. Думаю, что неисправимый Кельс все так же продолжает свои пирушки, вместо учения, и будет продолжать их – во всяком случае, пока позволяет отцовское наследство. Скажи ему, что почитая более то, что он способен сделать, чем то, что он делает, я предоставил бы ему какую-нибудь руководящую должность, естественно, если он сам того пожелает. Если мои друзья Эвмений и Фариан находятся все еще там, пожури их от моего имени. Обещаю, что если они закончат учебу в этом году, я дам им хорошие должности в Греции. Если не забудешь взять с собой немного меда с Гиметта, буду считать, что ты принес мне поцелуй моих любимых Афин. Я дам тебе крепкую колесницу, которая выдержит все невзгоды пути, как и душа твоя все трудности… Не теряй времени. Наступающая весна, несущая новые силы телу, рождает и смелые мысли. А весен у нас не так уж много, Орибасий… В полдень пообедаем вместе, а затем я приготовлю дары для оракула. Прощай…».

Он остался неподвижно стоять на террасе, любуясь панорамой трех морей. Галеры и дромоны покачивались на лазурных волнах, словно огромные лебеди. Свет низвергался с неба потоками, как ночью низвергались оттуда воды грозы. Чудо великого царя Гелиоса! И вдруг Юлиан восторженно глянул в пустоту. Взору его явился добродетельный мир времен Антонинов и первых Флавиев, который казался его собственным творением. Счастливые города, радостные граждане, храмы, где славят богов, алтари с богатыми дарами, благочестивые празднества, заполненные атлетами стадионы, театры с поучительными представлениями, звучащие музыкой одеоны, школы, заполненные любознательной молодежью, вещающие прорицалища, рощи и ручьи с журчащими водами, сияющими под лучами великого царя Гелиоса, врата, фронтоны, обелиски, базилики, символизирующие триумф империи, обновленной, словно заново переплавленный металл. Он вздрогнул. Он слова слышал слова Максима: «Перечеканить монеты, Юлиан…». В мгновение этого миража он успел разглядеть профиль своей Славы. Он будет бороться всю жизнь за то, чтобы увидеть ее лицо полностью…

Глава вторая

Битва с ветряными мельницами продолжается

Хотя западная половина империи, уже семьдесят лет не подвергавшаяся вторжениям варваров, создавала видимость благосостояния, во время своего молниеносного продвижения