Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

город был и своей преданностью идолопоклонничеству. Поэтому, несмотря на все свои огромные миссионерские старания, христианам не удалось добиться значительных успехов среди язычников. Еще в конце V века близ Александрии действовал храм, посвященный Исиде. Некий фанатик-епископ поджег храм бога Кофа, в котором совершало обряд множество язычников, а еще один фанатик уничтожил позднее в Абидосе древний храм вместе с двадцатью тремя жрецами. Только в середине VI века одно из святилищ Исиды было преобразовано в церковь. Как утверждает египтолог Масперо, христиане-копты до конца VI века придерживались языческих обычаев. Итак, прибыв в Египет на смену изгнанному проповеднику православия Афанасию, арианский епископ Георгий, бывший наставником Юлиана в Макелле, вскоре стал ненавистен народу по причине своего высокомерного и склонного к крайностям характера. Забыв о том, что он был прислан учить кротости и веротерпимости (как замечает Аммиан Марцеллин), он исполнял указы Констанция с чрезмерной суровостью. Так, проходя однажды, как обычно, в сопровождении многочисленной свиты у великолепного языческого храма, Георгий спросил, почему храм этот до сих пор не разрушен. В другой раз, получив от Констанция указ построить церковь на месте святилища Митры, он осквернил мистерии бога, вынеся статуи к народу. Естественно, что, едва узнав о вступлении Юлиана на престол, александрийские язычники решили казнить Георгия. Однажды утром они ворвались в дом Георгия и схватили его, собравшись устроить самосуд. Однако в последний миг, язычники образумились и бросили Георгия в темницу. Впрочем, вскоре они передумали: такого снисхождения Георгий не заслуживал. Георгия вывели из темницы, убили, возили его труп на верблюде, а затем сожгли и бросили пепел в море. За этим убийством последовала не менее свирепая казнь управляющего монетным двором Драконтия и комита Диодора. Эти расправы произошли 24 декабря 361 года, накануне великого праздника митраистов, которые почитали день рождения Солнца, как христиане почитают Рождество Христово. С возмущением узнал Юлиан о совершении гнусных убийств. Несмотря на все недобрые воспоминания о соглядатайстве Георгия в Макелле, крайности поведения александрийцев выставляли его в недобром свете. Отправленное им послание угождало тем не менее «и волкам и овцам». Напомнив александрийцам о славном прошлом их города, основанного Александром, покровительствуемого Сераписом и управлявшегося его прадедом по матери Юлианом (потому император питал особую слабость к этому городу), Юлиан обвинял их в том, что из-за учиненного насилия они оказались недостойными этого славного прошлого. Да, Юлиан признавал, что епископ вел себя вызывающе, однако его можно было судить. («Разве допустимо, чтобы народ разорвал человека, словно собачья свора, а затем без стыда и страха предстал пред богами, будто руки у него не окровавлены, но чисты?»). При этом Юлиан словно оправдывает душевное состояние, до которого были доведены александрийцы, совершая столь жестокий поступок. Наконец, Юлиан напоминает александрийцам, что, поскольку они – «эллины древнего происхождения», из уважения к исторической памяти, он поступит с ними милосердно и не покарает, как сделал бы кто-нибудь другой на его месте…

Несколько недель спустя, Юлиан отправил другое послание александрийским христианам, повелевая вернуть смотрителям храмов и государственной казне все, что было украдено ими в прошлом. Так, вместе с прочими вещами, взятыми из храма Сераписа, христиане вернули и измеритель уровня воды в Ниле, упрятанный в одной из церквей. Страстный любитель чтения Юлиан велел префектам Египта разыскать во что бы то ни стало библиотеку епископа Георгия: он не мог забыть, что тот снабжал его в Макелле драгоценными текстами…

Факты мести со стороны язычников вынудили Юлиана поторопиться с реорганизацией политеистической религии, установив правила, с помощью которых сохранялась чистота обрядов. В той же степени, в какой христианство вызывало у него отвращение, Юлиан восхищался организацией его церкви. Поэтому за основу Юлиан взял строгую административную систему христианской церкви, которая в свою очередь подражала политическому механизму греческих демократических государств, где народное собрание называлось «экклесия» (у христиан это слово и означает «церковь»), правитель «епископ», а периодические федеральные собрания – «синоды». Взяв за исходную точку некую действительность, образованную различными религиями эпохи религиозного синкретизма, Юлиан пытался создать некий иератический организм со строгим порядком, функционеры которого смогли бы воспитать новое языческое общество, как христианские клирики воспитали христианское общество. Сам Юлиан провозгласил себя его «Великим архиереем». Во главе нового общества он поставил лиц, пользующихся безупречным нравственным авторитетом, – философов, теургов, митраистов, предпочитая при этом, чтобы нижнее жречество происходило из народа, будучи почитаемым за свою добродетель. Так, Юлиан утвердил архиереем Лидии софиста-неоплатоника Хрисанфия, который под различными предлогами отверг все настоятельные приглашения Юлиана прибыть к нему в Константинополь. Архиереем западной части Малой Азии он назначил тайного митраиста Пегасия, который принимал его в Трое. В Азию он отправил Феодора, в Галлию – Арсакия. Пространные послания Юлиана к двум последним лицам (особенно к Феодору) представляют собой краткий свод строгих канонов, которых должно было строго придерживаться жречество для успешного выполнения своей миссии. Почтение к богам. («Нужно так почитать бога, как если бы он находился рядом с нами».) Доброта к людям. («Свято отдавать даже врагу нашему одежду и пищу, потому что милостыня дается человеку, а не его характеру. В то время, как никто из иудеев не бедствует, а неблагочестивые галилеяне кормят не только своих, но и наших, позорно, чтобы наши нуждались в нашей помощи. Люди родственны друг другу, желают ли они того или нет, либо потому, что, как утверждают некоторые, происходят все от одного отца и одной матери, либо потому, что боги создали нас иным образом одновременно с сотворением вселенной – не одного мужчину и не одну женщину, но множество мужчин и множество женщин»). Жрецы обязаны быть высоконравственными. («Жрецы обязаны быть чистыми не только от гнусных и постыдных действий и поступков, но и от такого рода слов. Они не должны посещать военных у них на дому, но должны писать им; не должны выходить навстречу военным, но когда те приходят в храмы, радушно встречать их. Внутри храма они не должны следовать за воинами, но кто хочет, пусть сам следует за ними».) Юлиан обязывал жрецов объяснять верующим значение многобожия, советовал им быть строгими к самим себе и снисходительными к другим, призывал их учить гимны к богам, запрещал присутствовать на зрелищах. Юлиан требовал, чтобы жрецы достойно исполняли свою должность, строго соблюдали праздники, оставались по многу дней в святилищах. Нарушители подвергались наказаниям и проклятию. Юлиан поддерживал древние праздники в Афинах, Коринфе, Аргосе, Олимпии, Акции, Никомедии, Антиохии. Он выделил денежные суммы на восстановление прорицалищ, покровительствовал гимнасиям с целью привлечения туда юношей. Под предлогом, что похоронные процессии христиан вызывали