Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

в Акиллине препятствовали прибытию подкреплений из Галлии, а впереди находился Марцелл, который мог нанести роковой удар изо дня на день. Верный сторонник Констанция Гауденций, которого тот послал охранять берега Африки, препятствовал доставке зерна. В один прекрасный день пришло известие, что Марцелл подошел к ущелью Суккия. Если Констанций подойдет со своими силами с Востока, все будет кончено. Во избежание самой грозной беды – поражения во Фракии, Юлиан в отчаянии решился подвергнуться меньшей опасности, отозвав отряды Иовиана от Акиллина, хотя тамошние мятежники могли внезапно ударить с тыла. Он немедленно собрал разбросанных по Иллирии верных легионеров, закаленных в сражениях с грозным врагом, принес жертвы Гелиосу и отправился на войну, не имея особых надежд на победу. Неожиданно солнце низринуло на него с небес все свое сияние: за горами Фракии неприятеля не было!

Хотя ход событий делал столкновение с Юлианом неизбежным, до середины мая Констанций все еще соблюдал формальности: государственные законы обнародовались от имени императора и цезаря. Пошел ли император на такую меру ради наиболее умеренных своих советников, которые все еще надеялись на примирение даже в последний час? Однако вскоре фанатичные враги Юлиана (Евсевий и его приспешники Павел Алиссида и Палладий), считавшие, что победа цезаря опаснее для них, чем поражение от персов, убедили Констанция задобрить дарами персидского царя и прекратить военные действия на Востоке. Несомненно, что после постоянных неудач император не мог собраться с мыслями и задуматься о том, что, если с помощью даров он отдалял на время победу Шапура на поле битвы, то окончательно покрывал своя имя позором на поле чести… В лагере и при дворе получили распространение дурные предчувствия, что должно произойти что-то недоброе. Приходя в себя после тяжелого состояния, вызванного бессонницей и кошмарами, Констанций жаловался своим доверенным лицам, что Бог отнял свою хранящую длань, простертую над его главой. Как-то ночью он вскочил с постели, напуганный странным сновидением: отец его держал на руках прекрасное дитя. Констанций протянул руки, взял ребенка и посадил себе на колени. А тот, увидав у себя над головой шар, схватил его и бросил подальше… Какой-то бунт вызревает в армии, недовольной частыми поражениями, – такое толкование сразу же возникло в его подозрительном уме, несмотря на множество обнадеживающих объяснений, которые предлагали придворные, желая поднять ему дух.

Из последних сил стараясь вернуть себе свой бойцовский пыл, Констанций собрал легионы, зажег их пламенной речью, направленной против клятвопреступника-цезаря, и стремительно повел из Антиохии в Малую Азию, используя все возможные средства передвижения по суше, чтобы как можно скорее прибыть во Фракию. Однажды близ селения Гиппокефал он увидел обезглавленный труп. Зрелище было отвратительное: тело было повернуто к западу, а рядом лежала голова с неподвижно застывшими глазами. Тем не менее Констанций продолжал двигаться вперед, навстречу судьбе. В Тарсе он почувствовал недомогание и слабый жар. Однако, полагаясь на свое крепкое от природы здоровье, Констанций не придал этому особого значения. Переходы через ущелья Тавра сильно утомили его. Теперь император изо дня в день все больше терял силы из-за тревог и печалей. На границах Киликии жар усилился, все тело его пылало. Ничто не помогало. Двигаться дальше стало невозможно.

Почувствовав приближение смерти, император пожелал принять крещение, как поступил в свое время его отец. Повозку остановили, из ближайшего селения привели священника. Это был православный – старик, но крепкий. Окруженный перепуганными штабными офицерами и придворными, император благоговейно принял окропление. Священник велел, чтобы их оставили одних. Опустив руку на пылающий лоб умирающего, он призвал императора исповедоваться в грехах, чтобы получить прощение. Однако тот, находясь еще в полном сознании, стал рассказывать о своих добрых делах и пытался оправдать совершенные преступления данными ему недобрыми советами. Священник отпустил императору грехи, но велел ему тоже простить своих врагов, чтобы покинуть этот мир умиротворенным. Констанций недоуменно посмотрел на него и спросил, задыхаясь: «И Юлиана, отче?». «Всех, август!», – ответил священник.

С трудом произнося хриплым голосом последние слова, Констанций якобы назначил Юлиана своим наследником. Предсмертная агония продлилась несколько часов. 3 ноября 361 года Констанций скончался в возрасте сорока пяти лет после восемнадцатилетнего правления, оставив миру свою молодую вдову, носившую в утробе девочку, а наследнику – империю, открытую на границах нападениям врагов и страдающую внутри от дезорганизации, коррупции и вражды. Это был второй кровавый император в преддверии византийской эпохи. Как и у его отца, руки Констанция были покрыты кровью убийств, однако отцовского величия духа он был лишен совершенно…

Когда Юлиан приносил жертвы богам, вопрошая гадателей о конце своего столкновения с Констанцием, в Ниссу пришло сообщение о смерти императора. Поначалу Юлиан и его окружение заподозрили некую уловку, однако затем сведения, поступавшие в Ниссу, подтверждая произошедшее, а также бездействие на фронте вызвали потрясение. Стало быть, верным было толкование галльского ритора Абрукула, увидевшего, что птичья печень покрыта двойной пленкой: начатая война должна завершиться без кровопролития, хотя Юлиан решил, что тот попросту старается сделать ему приятное! Он вынул из сундука и еще раз прочел пророчества риторов, предвидевших эту смерть. Аммиан Марцеллин сообщает, что в час смерти Констанция окруженный штабными офицерами Юлиан готовился проехаться на коне, однако солдат, помогавший ему сесть в седло, вдруг упал наземь. Юлиан воскликнул: «Тот, кто помог мне возвыситься, пал!». Поэтому он и решил отказаться временно от отчаянного вторжения во Фракию. Известие о неожиданной кончине Констанция потрясло Юлиана. Он разрыдался. Среди этого взрыва чувств, Юлиан спросил, где находится тело покойного, и распорядился устроить очень пышные похороны и общенародный траур. И сам он почтительно соблюдал траур. Этому можно верить. Сколь неизгладимы ни были в его памяти ненавистные деяния Констанция, Юлиан все же был благодарен ему, что тот покинул этот мир в час, когда присутствие Констанция в этом мире могло стать для него самого гибельным. Незлопамятный по натуре, Юлиан увидел, как Констанций, жертва своих же придворных, очистился от совершенных преступлений. Да будет легка земля, которая покроет прах его…

Иовиан возглавлял процессию, сопровождавшую набальзамированные останки императора в Константинополь к месту погребения рядом с его родителями. За ним следовал почетный отряд легионеров, вооруженных и построенных в таком порядке, будто Констанций вел их в бой. На всем протяжении долгого шествия толпы христиан со знаменами в руках пели днем и ночью псалмы за упокой души христианского августа. Стоя на колеснице, везшей гроб, Иовиан, бывший некогда начальником личной гвардии покойного, смотрел, как народ из окрестных селений спешит показать образцы продуктов для армии и животных для государственных нужд, как было принято, когда по