Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

на звездное небо, наблюдая, как исчезает медленно таинственная Геката, принимая первые лучи от золотого венца царя Гелиоса… Однажды вечером, увидев вдали какого-то человека с посохом и в рясе, Юлиан бросился к нему, думая, что это – его многочтимый учитель Максим, которого он искал, гуляя по галльским берегам. Однако он ошибся: это был другой знакомый ему философ-киник. Воистину, горькое расставание напоминала ему эта сдержанность, которую он должен был то и дело проявлять внутри себя к человеку искусства, чтобы продолжать оставаться цезарем…

Перейдя через долины Сабы и Роны, Юлиан прибыл в Виенну. Этот город занимал еще более важное стратегическое положение, чем Лютеция, поскольку позволял осуществлять контроль за перевалами через Альпы, откуда мог внезапно появиться Констанций.

6 ноября Юлиан отпраздновал пятилетие своего пребывания в Галлии. Зная уже, что правитель должен своим видом поражать воображение толпы, а своей простотой очаровывать ее, на церемонии Юлиан предстал с большой пышностью – в венце из драгоценных камней, со скипетром и в царской порфире. Чтобы привлечь к себе большее число сторонников, он опубликовал свой первый указ, в котором позволял свободное отправление культа любой религии (что сделал в свое время и его дед Константин Великий) в отличии от Констанция, который покровительствовал арианам и запрещал язычникам приносить жертвы своим богам. Политическая целесообразность, подменяющая его искренность, начинает становится моральным кодексом ревнителя единовластного престола. Так, Юлиан проявил самую большую свою непоследовательность: 6 января 361 года, на праздновании Крещения, он присутствовал на службе в соборе. Это стало его вторым моральным падением после лицемерных энкомиев в честь всегда ненавистного ему Констанция: теперь он льстил столь же ненавистным ему христианам. Несомненно, что, возвратившись из церкви, он принес очистительные жертвы богам. В истории было совсем немного людей действия, которые не испытывали бы угрызений совести…

В то же время в Лютеции умерла жена Юлиана, так и не оставив ему потомка. Тело ее Юлиан отправил в Рим для погребения в мавзолее, где уже покоилась ее сестра Констанция. Смерть Елены еще более охладила его отношения с императором. Некий Элпидий, неоднократно подбивавший к бунту легионы в Галлии из-за того, что цезарь то и дело утомлял их военными действиями, хотя Юлиан и простил его, распустил клевету, что жена его была отравлена с согласия Юлиана кем-то из его окружения. Сообщающий об этом Либаний, узнав, что в клевете был замешан также его ученик и друг из Антиохии Поликлет, не принял его после этого в своем доме и осудил в своей речи, доказывая необоснованность такого обвинения.

Однако, хотя новый август и строил свои планы, уверенный в неизбежности столкновения с императором, тем не менее он продолжал терзаться сомнениями. Действительно ли не было больше возможностей (и с той и с другой стороны) вести дальнейшие переговоры? А коль скоро Юлиан желал иметь в своих руках инициативу в этом междоусобном столкновении, следовало ли нанести удар на суше? Скорбная судьба Галла научила его, что не нужно доверять резкой смене настроения Констанция, поскольку его показное дружелюбие скрывало западню. Галл, павший жертвой собственной доверчивости и бездействия, стал примером, который нельзя было повторять. Впрочем, свое недоверие двоюродному брату он уже показал, отвергнув назначенных им в Галлию лиц за исключением Небридия. Внезапно некое сновидение разрешило сомнения этого нервозного, с нарушенной психикой человека, легко подверженного галлюцинациям.

Однажды ночью, когда Юлиан уснул после скромного ужина, ему явился лучезарный призрак, произнесший много раз пророческие стихи некоего ритора о смерти его врага: «Когда царственная планета Юпитер удалится от Водолея, а Сатурн приблизится к Деве, с императором Констанцием произойдет в Азии то, чего он и боится, – он умрет!». Благоприятное пророчество ободрило Юлиана, несмотря на неясные известия, что противник начал подготовку к нападению весной. Император начал собирать силы, заготовлять припасы, послал Гауденция охранять берега Африки и собрать там зерно. Вскоре стали приходить более тревожные вести: Констанций вступил в сношения с вождями германских племен. Известия эти вскоре подтвердились: пройдя внезапно через владения своего покровителя Водомара, алеманны разграбили Восточную Галлию. Юлиан немедленно послал Ливиния с двумя легионами петулантов и кельтов. Однако силы Ливиния попали в западню, устроенную дерзкими ретами, и потерпели поражение, а сам военачальник погиб. При этом судьбе было угодно, чтобы, отступая, арьергард галлов захватил в плен секретаря Водомара. Допрашивавший секретаря офицер нашел при нем письмо вождя к Констанцию, в котором цезаря был назван «бунтовщиком» и «ничтожеством», тогда как к Констанцию вождь обращался «величайший, август, богоравный». Теперь у Юлиана больше не было угрызений совести. Вступив в союз с клятвопреступником Водомаром, чтобы нанести Юлиану удар в спину, Констанций закрыл всякий путь к переговорам. Разве не той же тактики придерживался Констанций, подкупив франков и алеманнов, чтобы те грабили Галлию, когда он воевал со своим братом Константом? Тогда Юлиан решил расправиться с Водомаром, воспользовавшись его же оружием. Он приказал командующему Рейнской армии, с которым Водомар часто общался, пригласить его на ужин якобы для того, чтобы передать письмо от Юлиана. В назначенный час Водомар прибыл, изъявляя дружеские чувства, но, едва войдя в шатер, был тут же схвачен. Юлиан отправил его в заключение в Испанию.

Перейдя в последний раз через Рейн, Юлиан принудил ретов сдаться на милость победителя. Теперь нельзя было терять времени. Чем быстрее нападет он на Констанция, тем менее подготовленным застанет его. Боги всегда были благосклонны к его дерзким решениям. Он покинул Галлию, защищенную мощными укреплениями с сильными гарнизонами. Теперь уже совершенно уверенный в своих силах, Юлиан собрал войска у Виенны, желая убедиться в их готовности делить с ним все превратности гражданской войны. Едва увидев Юлиана на высоком каменном возвышении, легионеры разразились криками восторга и приветствиями. Растроганный такой встречей, Юлиан заговорил с ними голосом, звенящим, словно оружие.

Естественно, что при столь сложном положении вещей солдаты хотели бы услышать от него ответ на свои затаенные вопросы. («Слушать и как можно меньше разговаривать – обязанность солдата».) Однако они хорошо знают, что Юлиан не может предложить им что-либо для них неприемлемое и недостойное их одобрения. При покровительстве божественной силы, распорядившейся, чтобы он оказался вместе с ними совсем молодым, ему удалось, благодаря их доблести, избавить страну от разрушений, освободить ее в пределах старых границ, так что теперь они могут переправляться через Рейн в любое время, когда того пожелают. («Пройдут века прежде, чем забудутся такие свершения».) Получив свой титул с их одобрения и в силу стечения обстоятельств, он считает своим долгом стремиться к достижению более высокой цели, и потому