Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

выгоду. («Лесть – мать всякого извращения».) Юлиан предлагает компромисс на следующих условиях: он пошлет императору породистых испанских коней для войны на Востоке, а также скутариев и гентилов вместе с добровольцами с другого берега Рейна. На освободившиеся должности в его владениях император может назначить, кого пожелает. Со своей стороны Юлиан просит назначить министром хозяйства честного и способного человека. Однако назначения на должности в администрации и армии он сделает сам. («Было бы бессмысленно, имея возможность избежать возобновления подобной смуты, окружать главнокомандующего армией людьми, не зная об их чувствах по отношению к нему и об их нравственном облике…».) Завершает Юлиан свое послание неожиданным заявлением: ни убеждение, ни сила не заставят галлов (несомненно, и его самого в том числе) отправить войска в земли столь удаленные, ослабив тем самым обороноспособность своей страны, уже в течение многих лет подвергающейся нападениям. («Забирая ее молодежь, мы словно наносим ей тем самым смертельный удар».) Аммиан Марцеллин, сохранивший этот текст, утверждает, что цезарь отправил, кроме отчета, также личное письмо императору, в котором резко порицал убийцу своих родных. Однако, если такое письмо, действительно, существовало для того, чтобы содержание его стало известно нам, кто-то должен был рисковать собственной жизнью…

Юлиан отправил отчет императору с начальником конюшен армянином Эвферием и доверенным лицом Констанция верховным судьей Пентадием. Им было приказано предоставить подробное описание того, что они увидят собственными глазами, и спросить совета у императора. Поездка их оказалась связана с множеством трудностей и опасностей. Префекты областей, через которые они двигались, узнав о цели поездки, создавали всяческие препятствия с целью задержать их. Наконец, они проехали через Италию в Иллирию, а оттуда – на Босфор, в Константинополь. Наконец, им удалось встретиться с императором в Кесарее Каппадокийской. Констанций принял их, пребывая в скверном духе, виной чему были неудачи в войне с персами. Письмо мятежного цезаря привело его в ярость. Посланные боялись за свою жизнь. Император потребовал, чтобы они немедленно покинули приемный зал. Пентадия он даже не пожелал слушать. Сложная дилемма стояла перед Констанцием: снова отправиться на восточный фронт или открыть новый – в Галлии. После долгих колебаний он решил снова выступить против персов. Тогда он отправил мятежнику с квестором Леонатом гневное послание, в котором обвинял его в дерзости за то, что тот принимал на себя инициативу в политических вопросах, советовал (не только в своих собственных интересах, но и в интересах своих единомышленников) излечиться от пагубной жажды славы и довольствоваться тем званием, которое он дал ему сам. А чтобы показать, что продолжает считать Галлию своим владением, назначил квестора Юлиана Небридия главнокомандующим армией вместо Флоренция, на нотариуса Феликса возложил обязанности верховного судьи, а также провел много других перестановок в верхах. Либаний утверждает, что Леанат повез с собой и письма к племенным вождям германцев, побуждая их напасть на Галлию…

Хорошо зная характер своего двоюродного брата, Юлиан нисколько не удивился содержанию полученного письма. Хотя Леонат принадлежал к числу тайных советников императора, Юлиан уважал его за честность и политическое дарование. В доверительной беседе квестор не преминул напомнить, что Констанций опекал его в детстве, помог ему получить образование и дал звание цезаря. Юлиан резко прервал собеседника: «А кто сделал меня сиротой, убив моего отца?». Чтобы дать доверенному лицу императору ответ более выразительный, чем письменный, на следующий день Юлиан принял его в большом приемном зале, где собрались жители Лютеции и сановники. Сидя там на высоком кресле, чтобы все видели, он взял из рук Леоната письмо императора, раскрыл его и принялся громко читать. Когда он дошел до того места, где Констанций порицал бунт, заявляя, что Юлиану достаточно звания цезаря, взрыв негодования и оскорблений прервал чтение. Зал сотрясался от выкриков: «Юлиан – август по желанию всей страны и армии, благодаря доверию народа, который вновь обрел силу и желает иметь впредь надежную защиту от вторжений варваров!» Поднявшись и размахивая руками, присутствующие велели Леонату сообщить Констанцию, что они ожидали продолжения его наглых угроз…

Леонат уехал из Лютеции убежденный в том, что какое-либо согласие между двоюродными братьями невозможно. Он увез с собой письмо Юлиана, в котором тот сообщал, что согласен с назначением Небридия верховным главнокомандующим, однако на должность верховного судьи назначал Анатолия. Что же касается прочих назначений, он сохранял за собой право пересмотреть их, руководствуясь чувством надежности, которое внушал тот или иной кандидат. Во всяком случае, находившегося в Британии Лупицина он не считал достойным доверия из-за его характера. За безрезультатной миссией Леоната в 360 году последовали другие – и с той и с другой стороны – однако опять-таки безрезультатные. Несмотря на свою занятость на восточном фронте, Констанций тем не менее неустанно отправлял посланцев с письмами, в которых давал амнистию галльскому бунтовщику и его сообщникам однако с непременным условием подчинения его власти.

Зная, что, едва справившись с трудностями в Месопотамии, Констанций обратится против него (император уже собрал три тысячи медимнов зерна с соседних с Галлией городов для этого похода), Юлиан не сидел, сложа руки. Он не стремился к столкновению: гражданская война для этого почитателя величия империи была выходом крайне нежелательным. Однако и пассивное ожидание, которое представляло бы его нерешительным в глазах народа и легионеров, грозило подорвать его популярность в Галлии. Поэтому Юлиан решил обезопасить свои владения от непокорных племен, которые могли создать трудности в случае столкновения с Констанцием. Чтобы защитить тыл от Британии, где во главе отборного корпуса герулов и батавов воевал постоянно темнящий Лупицин, Юлиан распорядился, чтобы сведения о положении в Лютеции не доходили за Ламанш. Это мера принесла плоды: когда возвратившись из Шотландии, Лупицин вступил в Лютецию, он к своему изумлению оказался схвачен и брошен в заточение.

Чтобы охранявшие берега Рейна войска находились в постоянной боевой готовности, в последние дни лета Юлиан перешел с ними через реку, неожиданно напал обитавших на территории нынешней Голландии непокорных отариев и заставил их признать полную покорность. Продолжая двигаться с той же быстротой, он осмотрел сдерживавшие германские орды укрепления на территории Гельвеции. Осень на юге Галлии время очень приятное. Юлиан стал лагерем в живописном Безансоне, окруженном водами Дувы. Этот город очаровал его «своими восхитительными храмами и знаменитой крепостью, которая сжилась на выступающей в море, словно мыс, скале, на которой даже птицам не найти приюта», как писал Юлиан в одном из писем теургу Максиму. Там, в компании отозвавшегося на его приглашение Приска он провел незабываемые дни в мечтаниях и раздумьях. Светлыми ночами Юлиан восторженно глядел