Император Юлиан Отступник: сын Солнца - Тасос Афанасиадис

его обязанности цезаря. Некоторые из этих писем написана во время болезни Юлиана. Иногда эти письма завершает написанное собственноручно (с целью избежать любопытства секретарей) дополнение, когда Юлиан желал сообщить какую-то тайну или выразиться с особой теплотой. Характерны его задушевные выражения: «Приди к своему другу, который, не ведая о твоих высоких душевных качествах, окружал тебя своей привязанностью… Да будешь ты здоров и счастлив, желанный и любимый брат мой», – пишет он своему давнему покровителю Алипию. «Несомненно, предпочтительнее творить добро в течение краткого времени, чем зло в течение долгого», – пишет Юлиан своему личному врачу и библиотекарю Орибасию, когда представился случай рассказать об одном из своих снов, охарактеризовав самого себя «почитателем платоновских и аристотелевских положений». Письма Юлиана к софисту Приску, с которым он познакомился в Афинах, полны нежных фраз: иногда Юлиан обращается к нему «желанный и любимый брат мой», иногда «мой дорогой», иногда «дражайший друг, когда я увижу и обниму тебя, потому что теперь, подобно несчастным любовникам, я обожаю имя твое». Юлиан зовет его в Галлию и просит прислать произведение «Халдейские слова» мага Юлиана.

В отличии от серьезных писем к своим соученикам Эвмению и Фариану, которым Юлиан дает совет не запускать слишком занятий, письмо к другу ритору Эвагрию, где Юлиан заявляет, что дарит ему свое родовое имение у Пропонтиды, чтобы тот отдыхал там душой, написано в лирических тонах. Вспоминая о проведенных у побережья летних месяцах своего детства и с изяществом описывая жизнь виноградарей, садовников и рыбаков, Юлиан использует самые яркие краски своей палитры, чтобы живописать морской пейзаж. Наконец, признаваясь, что сам он никогда не был поклонником вина, Юлиан составляет сатирическую эпиграмму о кажущихся достоинствах пива, которое изготовляют галлы по причине отсутствия винограда. Исследователь жизни Юлиана обладает, к счастью, возможностью воссоздать его внутренний портрет на основании этих писем. Составленные трезво в часы раздумий или же порывисто в минуты взрыва чувств они вряд ли искажают истинный портрет личности Юлиана, что зачастую присуще как восхвалениям его друзей, так и порицаниям его врагов – фанатично настроенным представителям противоборствующих лагерей…

Сколь бы не стремился Юлиан к своим далеким друзьям и к духовной жизни, пытаясь уйти от окружающей действительности, имея уже довольно богатый опыт в том, что связано с интригами, он постоянно держался начеку. Впрочем, всегда находились и глубокого преданные ему люди, сообщавшие все подробности о дворе императора и о его собственном. Так, с особым удовольствием узнал Юлиан, что его друзья в Малой Азии восторгаются его успехами в Галлии. При этом вожди язычников, неизменно во главе с Либанием, теперь еще больше надеялись, что эллинство с его многобожием обретет в лице спасителя галлов и своего собственного спасителя… Неожиданно в результате скандала, разразившегося при дворе императора, жертвами которого пали клеветник военачальник Барбатион и его жена, открылось, что Констанций серьезно болен. Об этом скандале следует рассказать как в связи с его комичными причинами, так и в связи с его трагичными последствиями.

Однажды в дом комита Барбатиона залетел пчелиный рой. Будучи суеверным, полководец бросился за советом к гадателям. Те ответили, что вскоре в карьере Барбатиона произойдет весьма значительное событие, поскольку тот прогнал пчел с места, где они хранили мед, то ли дымом, то ли шумом кимвал. Неизвестно, какие честолюбивые планы доверил жене начальник пехоты, хотя и знал о ее болтливости и непредусмотрительности. И вот, когда несколько дней спустя Барбатион отправился по делам, глупая ассирийка, опасаясь, как бы муж, сменив на престоле Констанция (полагали, что император вскоре умрет), не женился на его вдове Евсевии, пожертвовав ее несравненной красотой, послала ему залитое слезами письмо, в котором заклинала не покидать ее! Письмо это было продиктовано образованной рабыне, которую оставил Барбатиону его предшественник в должности командующего пехотой Сильван. Возвращаясь из лагеря своего господина, куда она с большими предосторожностями доставила письмо, рабыня попыталась бежать. Не свою беду она была схвачена придворным Арбетионом. Тогда, пытаясь спастись, рабыня передала ему копию злополучного письма. О лучшем случае проявить свой талант Арбетион не мог и мечтать. С доказательством измены Барбатиона в руках он явился к императору. Главнокомандующий пехотой не мог отрекаться, что письмо отправлено его женой. За казню этой супружеской пары, последовали казни множества соучастников, а также невиновных жертв…

Юлиан выслушал все это, храня философское спокойствие. Не исключено, что он думал, до какой степени пройдохи могут войти в доверие к тщеславному властелину и, не колеблясь, воспользоваться его несчастьем, если тот не способен внушить более глубоких чувств своей добродетелью. Однако известие, что двоюродный брат тяжело болен, глубоко обеспокоило Юлиана. Хотя тот и был «палачом» его родных, в жилах Констанция текла его кровь, что особенно отягощало его сознание. В конце концов, Юлиан был благодарен императору за то, что, получив звание цезаря, он смог избавить от бедствий прекрасную Галлию. Что случится, если Констанций умрет? Естественно, что Юлиан задавался этим вопросом, будучи его прямым наследником. Мог ли взвалить на свои плечи власть, отягощенную грехами предшественников, он, столь болезненно чувствовавший, как душа его подвергается развращению даже от того, что пытается защищаться от интриг и лести? Множество сомнений мучило Юлиана. Стало быть, пророческим был сон, о котором он рассказывал в своем письме лекарю Орибасию? Этот сон он помнил все еще так живо.

Стоящее посреди широкого поля высокое дерево стало очень сильно клониться к земле, готовое в падении своем вырвать из земли и растущее рядом молоденькое деревцо. В тревоге Юлиан побежал туда. Большое дерево уже накренилось, а маленькое держалось еще прямо. «Как жаль! О, если бы спаслось хотя бы молодое деревцо!» – скорбно прошептал Юлиан. И вдруг он услышал совсем рядом ответ: «Вглядись пристальнее и не отчаивайся: пока корень остается в земле, с деревцом ничего не случится – наоборот, расти ему будет легче…».

Вскоре после этого в Лютецию прибыла страшная весть: умерла императрица Евсевия. Юлиан вдруг почувствовал, что мир опустел. Он лишился своей покровительницы, своего идеала. Она была овечкой в волчьей стае. Несомненно, императрицу символизировало во сне упавшее высокое дерево, а растущее рядом деревцо – его самого…

По мере того, как проходили дни, печаль, вызванная этой смертью, становилась все глубже. Вдали от Саллюстия и уже без Евсевии он особенно раздраженно реагировал на малейшие неприятности и днем и ночью. Часто он ощущал тщетность любой своей деятельности. Возникало желание отказаться от своего высокого положения и посвятить себя исключительно духовной жизни. А затем, как и подобает истинному философу, он в течение всего дня ревностно