Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

де Бальби, отлично знавшая, к чему она стремится, и упорная в достижении своих целей, настолько поддалась своему чувству, чтобы стать слепым орудием в руках иностранного дипломата. Но во всяком случае не подлежит сомнению, что Румянцев пользовался в Кобленце большим влиянием. С другой стороны, он подпал под обаяние очаровательной графини и старался в угоду ей содействовать получению принцами помощи от императрицы. Старания его были ненапрасны, пишет тот же биограф, ибо наиболее устойчивая поддержка была оказана принцам именно Екатериной Великой; от императрицы они получили больше всего поощрения и помощи всякого рода, и нужно полагать, что графиня де Бальби, благодаря своему влиянию на Румянцева, стремившегося ей угодить, была не чужда подобному ходу дел. Таким образом, мы видим, как личные отношения в данном вопросе переплетались с политическими течениями, придавая им определенную окраску.

Отношения между графом Прованским и графиней де Бальби несколько лет спустя резко оборвались. Это случилось осенью 1794 года. Будущий Людовик XVIII, проживавший тогда в Вероне, получил сведения, что графиня де Бальби, которая жила в Брюсселе и с которой он уже долгое время не видался, но продолжал поддерживать самую дружескую переписку, будто бы тайно поехала в Роттердам и там разрешилась от бремени двойнями. Некоторые склонны были считать виновником этого события никого иного, как графа Н.П. Румянцева. Впрочем, другие, по-видимому, с неменьшей вероятностью, приписывали вину другим лицам: в частности, называли молодого красавца графа Аршамбо де Перигора, брата знаменитого Талейрана, к которому графиня де Бальби была явно неравнодушна во время своего пребывания в Брюсселе. Третьи, наконец, отнюдь не отрицая легкомысленного поведения графини, считали самый факт появления на свет близнецов злостной сплетней, использованной ее врагами, и в первую очередь любимцем графа Прованского, графом д'Аваре, для того чтобы окончательно погубить графиню в глазах ее высокого покровителя. Для последнего это известие было жестоким ударом. Ему тяжело было разочароваться в любимом существе, тяжело порвать с долголетней привычкой, но вместе с тем он ясно сознавал, что для сохранения своего достоинства необходимо сейчас же принять решительные меры. С болью в сердце он написал письмо своей бывшей фаворитке, извещая ее, что он вынужден расстаться с нею навсегда. С этих пор они действительно никогда более не встречались, но этот разрыв на долгое время оставил в душе графа Прованского болезненный след. Таким образом, если правы те, которые видят в графе Румянцеве отца злополучных близнецов, то оказывается, что тот самый дипломат, которому будущий Людовик XVIII больше всего обязан за поддержку, оказанную ему в дни эмиграции, в то же время в личной его жизни сыграл роковую роль, заставив его пережить тяжелую душевную драму.

Глава V

Граф Валентин Эстерхази, которого принцы послали своим представителем в Петербург, был в свое время одним из самых блестящих кавалеров версальского двора. Он происходил из знатного венгерского рода, владевшего громадными богатствами. Его дед, принимавший деятельное участие в восстаниях венгров против Габсбургской монархии в начале XVIII века, был изгнан из отечества на вечные времена, и все его имения были конфискованы. Он умер на чужбине, в Турции, где нашел убежище на старости лет. Впоследствии его потомкам было даровано прощение, но имения возвращены не были. Единственный сын старого изгнанника переселился во Францию, женился на француженке из старинной дворянской семьи и поступил на французскую военную службу. Будучи контужен во время одной из кампаний Людовика XV, он умер несколько дней спустя, оставив семью без всяких средств. Его сыну, молодому Валентину Эстерхази, посчастливилось найти могущественного покровителя в лице своего соотечественника, графа Берчени, занимавшего высокое положение во французской армии. Берчени его усыновил и воспитал как родного сына. Семнадцатилетним юношей Валентин был назначен эскадронным командиром в гусарский полк, и это назначение положило начало блестящей военной и придворной карьере: через десять лет, в течение которых он принимал участие в нескольких походах, отличаясь большой храбростью и находчивостью, он был уже полковником сформированного им гусарского полка – гусаров Эстерхази, и одновременно – своим человеком при дворе. Ловкий и честолюбивый, Эстерхази обладал необыкновенной способностью завязывать отношения с лицами, власть имущими, и использовать свои связи, как служебные, так и родственные, в интересах своей карьеры. Насколько он в этом успел, видно между прочим из того, что, когда в 1770 году, во время переговоров о предстоящем браке дофина, будущего Людовика XVI, с эрцгерцогиней Марией-Антуанеттой, нужно было послать доверенное лицо в Вену, для того чтобы передать эрцгерцогине портрет жениха, это почетное поручение было возложено на Эстерхази. «Я прибыл в Вену, – пишет он в своих мемуарах, – допущенный в общество эрцгерцогини, я присутствовал на ее ежедневных вечерних приемах и принимал участие в игре в лото, которой ее тогда обучали. С этого времени началась та благосклонность, которой она постоянно удостаивала меня в течение всей моей жизни и доказательства каковой я непрерывно получал, вплоть до 10 августа 1792 года, того ужасного дня, жестокие последствия которого будут навсегда пятном для Франции». Эстерхази не преувеличивал: он действительно вошел в тот небольшой избранный кружок золотой молодежи, который составлял постоянное общество дофина и его супруги. С восшествием на престол Людовика XVI его положение при дворе еще упрочилось; мало того, между молодой королевой и им установились близкие, можно сказать, дружеские отношения. Королева относилась к нему с исключительной симпатией, она заботилась о его повышении по службе, ходатайствовала за него перед королем, и даже однажды в трудный момент, когда он проигрался в карты, выручила его из беды, выхлопотав для него крупное пособие из казны. Граф д'Эстерхази платил ей неизменной преданностью, которая не поколебалась и в самые мрачные дни революции. Мария-Антуанетта знала, что она всегда может рассчитывать на Эстерхази: еще осенью 1791 года, когда королевская семья, лишенная свободы, окруженная соглядатаями, следившими за каждым ее шагом, проживала в Тюильрийском дворце почти что в заключении, королева поддерживала с Эстерхази тайную, шифрованную переписку, обращалась к нему с поручениями для своих друзей и объясняла ему свои взгляды на то, что должно быть сделано для спасения монархии. В письмах королевы мы находим также неоднократные выражения тех дружеских чувств, которые она питала к Эстерхази и его семейству. «Целую добрую мадам Э. и ваших детей, – пишет она ему 11 августа. – Когда я их снова увижу, как счастлива я буду тогда иметь возможность сказать вам самому, что у вас нет на свете друга, который был бы вам более искренне предан, чем я».

Не только во Франции достиг Эстерхази такого выдающегося положения, он сумел при