Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

о посылке русских войск. «16 августа. Обед, бал и ужин с приглашением Кобенцля (австрийского посла), Стединга (шведского посланника) и Сен-При. Взято секретно на 500 000 векселей на предъявителя, для употребления по делам французским», – читаем мы в дневнике Храповицкого. – «17 августа. Ввел я поутру барона Бомбеля в Китайскую. Тут он принял от государыни письма к принцам французским». На основании этой краткой записи можно наглядно представить себе картину аудиенции.

Большой Екатерининский дворец в Царском Селе. Старинная гравюра

Китайский зал, высокий, в два света, сплошь отделанный вывезенными из Китая панно и драгоценными китайскими эмалями, отделяет парадные апартаменты от внутренних покоев императрицы. Небольшая дверь ведет из Китайского зала прямо в так называемый Серебряный кабинет, где государыня занимается и принимает доклады.

Раннее утро. Императрица летом вставала в 6 час. утра. Сквозь большие, до полу доходящие окна видна зелень «Собственного садика». Бомбель, введенный личным секретарем императрицы, ждет ее выхода. Оказанный ему прием и то самое обстоятельство, что он допущен сюда, в приемную той Северной Семирамиды, от решения которой так многое зависит, дает ему основание надеяться на успешный исход порученного ему дела. Наконец отворяется дверь, из внутренних покоев появляется императрица в сопровождении одного лишь Храповицкого и сама вручает ему запечатанный конверт. Несколько милостивых слов, и аудиенция кончена. Бомбель спешит обратно в Кобленц.

В переданном Бомбелю конверте находилось три документа. Черновики их, сохранившиеся в Московском государственном архиве, написаны собственною рукою императрицы, это: 1) письмо, 2) ответ на записку принцев и 3) краткая собственноручная записка с приложением векселя.

В своем письме Екатерина не скупится на любезные фразы; уверяя принцев в своем полном сочувствии, она заявляет, что, по ее мнению, дело Людовика должно стать делом всех коронованных особ. «Осведомившись о ваших справедливых, благородных и славных намерениях, я не только их приветствую, – пишет она, – но надеюсь, что все воодушевятся желанием вам помочь, и что вам удастся объединить государства, ныне разрозненные… Меня приводит в восторг благородная скромность Ваших Королевских Высочеств; с нею вы следуете по стопам вашего великого предка Генриха IV…» Генрих IV, сумевший с малыми средствами завоевать себе королевство, был вообще одним из любимых героев Екатерины, и указание на его пример часто встречается в ее переписке с принцами.

Иной характер носят два других документа, в которых и заключается сущность ответа Екатерины: их сдержанный, почти деловой тон, сквозь который просвечивает скрытая ирония, представляет яркий контраст с вычурным красноречием принцев. «Согласно предложению императора Леопольда, – говорится в ответе на записку принцев, – императрица условилась с этим государем сделать, по соглашению со всеми европейскими державами, через посредство их представителей в Париже, предварительную декларацию с требованием немедленного освобождения короля, королевы и королевской семьи. Императрица обратилась ко всем дворам с просьбой присоединиться к ней, чтобы выступления их в Париже были облечены в одинаковые формы и носили согласованный характер».

Генрих IV. Художник Ф. Пурбус Младший

Заметим кстати эти слова: «по соглашению со всеми европейскими державами». Эта оговорка, которая неоднократно встречается в документах, выдаваемых эмигрантам иностранными дворами, сразу меняет характер заявления, обращая вполне определенное на вид обещание в нечто совершенно условное. Мы всей душой готовы вам помочь, и содействие, конечно, вам будет оказано, но предварительно необходимо сговориться по этому вопросу со всеми европейскими державами, чтобы совместное выступление имело тем больший вес, – вот видимый смысл этой оговорки. А так как достигнуть подобного соглашения оказывается почти всегда невозможным, то обещание остается пока на бумаге.

«Одних слов, – говорится далее в рассматриваемом документе, – недостаточно для достижения цели; для этого необходимо располагать соответственной вооруженной силой». И тут мы видим, как осторожно подходит императрица к этому вопросу, заранее устраняясь от непосредственного вмешательства во французские дела. «Те из государей, которым их пограничные с Францией владения облегчают возможность наиболее быстрых действий, являются, несомненно, теми, деятельность коих может стать наиболее полезной и необходимой для достижения благой цели, – пишет Екатерина, – отдаленность владений императрицы от границ Франции не дает ей подобных преимуществ». Снаряжение морской экспедиции, в особенности в столь позднее время года, было бы сопряжено с неудобствами, которые сделали бы успех сомнительным или даже лишили бы эту экспедицию возможности выполнить свое назначение. Императрица всецело расположена оказывать принцам всяческое содействие, в пределах человеческой возможности, поскольку благоразумие ей это позволит… С этой целью она постарается войти в ближайшие сношения со своим соседом, королем шведским, и условиться с ним относительно тех пунктов, которые могли бы ускорить осуществление задуманных предположений. Из того, что принцам угодно было сообщить императрице, не без иронии отмечается далее в записке, «можно усмотреть, что количество вооруженных сил, которые они надеются получить от различных держав и которые должны сражаться для благой цели, велико и вполне достаточно для данного предприятия и что нет, по-видимому, оснований опасаться других препятствий, кроме тех, которые могут возникнуть ввиду одновременного выступления стольких различных сил, ни других осложнений, кроме трудности достичь согласованного действия столь разных войск…» Записка заканчивается в самом любезном тоне: «Имея в виду объясниться с принцами более конфиденциально относительно видов помощи, которую императрица им предназначает, она теперь же обещает им свою поддержку повсюду, где таковая может потребоваться, и просит их смотреть на нее как на искреннего и бескорыстного друга, желающего им полной удачи».

Что касается краткой собственноручной записки, то содержание ее было таково: «Отдаленность и затруднения в моих собственных делах препятствуют мне в настоящее время послать вашим королевским высочествам столь действительную и скорую помощь, как того требует, быть может, положение ваших дел. Я считаю, что единственное содействие, которое я могу оказать с быстротой, – это то, которое я вкладываю в это письмо. Примите его в качестве ссуды (к письму был приложен вексель на 2 миллиона франков). Вы мне ее вернете, когда положение Французского королевства и ваши собственные дела это позволят. Впредь до этого времени я удовольствуюсь вашей распиской, которая послужит также оправдательным документом для г. де Бомбеля, который, однако, совершенно не знает, носителем чего он является. Благоволите использовать посылаемую сумму способом, наиболее полезным для дел короля, вашего брата, и ваших собственных».

В письме к принцу Нассау-Зигену, написанном около этого же времени, Екатерина с еще большей откровенностью высказывает свои мысли по поводу обращения к ней французских принцев. «Я вам скажу, что я думаю о положении дела, о коем идет речь, – пишет она, – имея перед глазами, на моем столе, все бумаги, привезенные Бомбелем. Прежде всего я