Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

но другие лица должны быть присланы на его место. Он будет представлен императрице, и, я думаю, что она примет его к себе на службу с чином премьер-майора». В чем заключалось поручение, возложенное на Сомбреля, нам неизвестно. Екатерина одно время предполагала оставить его в России, но это предположение почему-то не осуществилось, и граф де Сомбрель вернулся во Францию.

Более подробно мы осведомлены о миссии графа де Сен-При. Лично Екатерина его еще не знала, но между ним и русским двором существовали давнишние отношения. Еще в бытность его французским послом в Константинополе, вскоре после окончания первой турецкой войны, Екатерина пожаловала ему орден Св. Андрея Первозванного с бриллиантами и шкатулку с 30 000 рублей за содействие заключению мирного трактата с Турцией. Заручиться таким образом симпатиями представителя Франции, т. е. именно той державы, которая особенно склонна была восстанавливать Турцию против России, оказалось чрезвычайно дальновидным шагом со стороны императрицы: несколько лет спустя, во время переговоров о присоединении Крыма, граф де Сен-При всячески старался влиять на Порту, чтобы она подчинилась русским требованиям и не доводила дело до разрыва. Правда, он действовал так на основании инструкций министра иностранных дел, которого он вполне справедливо сумел убедить, что Порта в данный момент совершенно не готова к военным действиям, но можно предполагать, что он пошел в этом отношении несколько дальше, чем желали в Париже. По крайней мере, Вержен открыто обвинял его в том, что он ближе принимает к сердцу интересы России, чем интересы Франции, и что он скорее может считаться состоящим на службе императрицы, чем на службе короля. «В Константинополе у нас не французский, а русский посол», – говорил он Людовику XVI. Впрочем, в этих нареканиях сказывалась отчасти и давнишняя неприязнь Вержена к послу и стремление свалить на него всю вину за вынужденный отказ от традиционной политики поддержки Оттоманской Порты. Недолго спустя Сен-При, согласно его собственному желанию, был отозван из Константинополя. В трудный момент, в начале 1789 года, король призвал его в состав министерства (1-е министерство Неккера). В противоположность некоторым другим советникам короля, и в частности Неккеру, Сен-При был убежденным сторонником заключения союза с Россией. «Г. де С. При всецело предан обоим императорским дворам», – пишет про него шведский посланник в Париже. После 14 июля он занимал пост министра королевского двора. Глубоко преданный королю, он принимал участие в попытках спасти королевскую семью из Парижа. Видя, что его план не удался и что революционное движение принимает все более угрожающие размеры, он решился покинуть Францию. Хотя Сен-При, предупредивший Людовика XVI о своем намерении посетить Швецию и Россию, и поставил себя всецело в его распоряжение на случай каких-либо поручений, король во время прощальной аудиенции не сказал ему ни слова по этому поводу.

Граф де Сен-При. Неизвестный художник

Прибыв в Стокгольм в мае 1791 года, Сен-При не застал там короля. Густав III, после заключения мира с Россией, всецело поглощенный мечтами о борьбе за восстановление французской монархии, уехал в Ахен. Встреченный в Стокгольме с большим почетом Сен-При вскоре по поручению короля был посвящен во все его замыслы и предположения относительно предстоящих действий против революционной Франции. Стремясь в это время к сближению с Россией, Густав III, знавший о благосклонности, с которой Екатерина относилась к французскому сановнику, полагал, что в его лице он найдет человека, наиболее подходящего для того, чтобы склонить императрицу в пользу ее бывшего врага. Предположения короля, как мы знаем, заключались в образовании коалиции всех европейских государей, причем Густав III надеялся, что ввиду репутации, приобретенной им своей последней кампанией в Финляндии, державы доверят ему пост главнокомандующего коалиционной армией. Участие Швеции в общем деле могло бы в таком случае выразиться в посылке 16-тысячного корпуса, который уже находился в полной готовности и мог быть посажен на суда в любой момент. Однако, ввиду недостаточности шведского флота, необходимо было заручиться согласием российской императрицы на предоставление как русской эскадры для перевозки этих войск, так, по возможности, и русского вспомогательного отряда.

Выслушав эти сообщения, Сен-При вызвался немедленно отправиться в Россию для переговоров по этому делу. При русском дворе Сен-При встретил весьма радушный прием. На Екатерину он видимо произвел самое лучшее впечатление. «Из всех тех (эмигрантов), которых я видела, – пишет она Гримму, – граф де Сен-При мне правится больше всех: он соединяет в себе тонкую рассудительность с большой опытностью, он мужествен и мудр», а в другом письме: «Увидев г. де Сен-При, ознакомившись с его образом мыслей и услышав, как он говорит с благородной откровенностью, я сказала: очень жаль, что французский король не мог следовать совету умного человека, верного ему и монархии, и который, по моему мнению, давал ему советы основательные и соответствующие обстоятельствам». Даже граф Ростопчин, вообще столь отрицательно относящийся к эмигрантам, выделяет графа де Сен-При. «По-видимому, – пишет он, – этот француз отнюдь не похож на своих соотечественников, которые приезжают в эту страну в поисках хлеба и интриг». Сен-При вскоре был допущен в состав того избранного общества, куда входили только лица, пользовавшиеся особым расположением императрицы, и куда уж, конечно, не имел доступа официальный дипломатический представитель Франции.

«Императрица имела обыкновение, – рассказывает Сен-При, – ежедневно приглашать к обеду человек двенадцать, и во время моего пребывания в Петербурге я неоднократно получал подобные приглашения. Разговор за столом был всегда интересен и касался политических событий, причем государыня постоянно обращалась ко мне как к иностранцу; она допускала, чтобы с ней не соглашались, что со мною случалось неоднократно». Присутствуя однажды на празднике ордена Св. Александра Невского, Сен-При имел случай «любоваться благородством и приветливостью, с которыми Екатерина председательствовала на подобных церемониях… „Ни один монарх, – пишет он, – не мог с ней сравниться в этом отношении“.

Между тем слухи о приезде графа Сен-При в Петербург и о проектах, которые он должен был представить императрице, достигли берегов Рейна и всколыхнули эмигрантскую среду. В Кобленце, где так склонны были предаваться иллюзиям, появилась уверенность, что выхода русской эскадры со шведским десантным отрядом следует ожидать со дня на день. В своих записках один молодой офицер, де Марсильяк, рассказывает, что он был специально командирован в Остенде для встречи русской эскадры с поручением немедленно дать знать принцам, как только она появится на горизонте. После шести недель бесплодного ожидания ему пришлось убедиться, что надежды на прибытие русской эскадры ни на чем не основаны.

Действительность вовсе не соответствовала подобным ожиданиям. Екатерина отнеслась совершенно отрицательно к предложениям Густава III; лично