Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

к нему она не питала никакого расположения и была невысокого мнения о военной мощи Швеции. „Я не имею ни малейшего права вмешиваться во внутренние дела Франции“, – заявила она графу де Сен-При, – к тому же я придерживаюсь правила не начинать нового дела, не закончив того, которым я занята. У меня теперь на руках война с турками, окончания которой я хочу выждать». Императрица не договаривала своей мысли. Больше чем турецкая война, которая уже приближалась к концу, ее озабочивал предстоящий новый раздел Польши, который она в то время подготовляла.

Таким образом, политическая миссия графа де Сен-При не удалась, но это нисколько не повлияло на его личное положение при русском дворе. Ценя его ум и государственный опыт, императрица даже выразила желание принять его на русскую службу. Однако Сен-При отклонил сделанные ему весьма заманчивые предложения, сказав, что, пользуясь доверием своего государя, он не может служить другому.

Прибытие другого эмигрантского политика, графа Эстерхази, с поручением от принцев побудило графа Сен-При ускорить свой отъезд из России. Не желая выступать против Эстерхази, он в то же время не считал себя вправе его поддерживать, не зная, в какой мере возложенное на него поручение соответствует намерениям короля; поэтому он предпочел вернуться в Швецию. Перед отъездом он получил от Екатерины крайне лестное письмо, в котором, вспоминая об услугах, в свое время оказанных им России, в благодарность за каковые она тогда же пожаловала ему высший в империи орден, и выражая сожаление, что несчастья, переживаемые Францией, временно лишают его доходов, необходимых для поддержания того высокого звания, на которое она его возвела в России, императрица просила его принять от нее ежегодную пенсию. Императрица добавляла, что, ввиду того, что этот акт справедливости может быть ложно истолкован злонамеренными людьми, постановление о пожаловании ему пенсии будет сохранено в тайне. Это письмо является, между прочим, одним из многочисленных примеров особой способности Екатерины облекать оказываемые ею милости в такие формы, которые делали их тем более приятными для облагодетельствованных ею лиц. На этот раз Сен-При не счел нужным отказываться; повергая к стопам императрицы свою благодарность, он заявил, что пределом его преданности будут лишь его обязанности по отношению к французскому королю.

«Пенсия эта составляла 6000 рублей серебром, что соответствовало моим нуждам, – читаем мы в воспоминаниях графа де Сен-При, написанных им в глубокой старости, – таким образом, я ежегодно получал около 24 000 франков, каковая сумма мне всегда аккуратно выплачивалась в течение двадцати четырех лет, являясь единственным источником существования моего и моей семьи во все продолжение эмиграции, ибо в то время я был лишен всяких других средств». Перед отъездом Сен-При получил еще драгоценный перстень, который Екатерина просила передать его супруге, «так как, согласно доброму русскому обычаю, муж после долгого отсутствия не может вернуться к жене без подарка».

Таким образом, к моменту приезда в Россию первого посланца французских принцев, барона де Бомбеля, т. е. к концу лета 1791 г., вполне ясно определилось как в высшей степени благосклонное отношение Екатерины к эмигрантам и к предпринятой ими борьбе, так вместе с тем и нежелание ее принять в настоящее время непосредственное участие в военных действиях. Но об этом последнем обстоятельстве принцы еще не были в достаточной мере осведомлены. Выбор лица, которого они решили послать в Россию, был сделан довольно удачно. Барон де Бомбель не был чужим человеком при русском дворе. Первый раз он появился в России еще совсем юношей в 1787 году. Будучи милостиво принят Екатериной, он был помещен в кадетский корпус, вскоре произведен в офицеры и сражался в рядах русской армии, подобно некоторым другим французским волонтерам, во время турецкой войны. В 1791 году он прибыл в Кобленц, предложил свои услуги принцам и при этом, согласно полученным от Екатерины указаниям, передал им выражения ее симпатии и пожелания успеха в начатом ими деле. Понятно поэтому, что на него же и было возложено почетное и ответственное поручение отправиться в Россию, для того чтобы представить Екатерине ходатайство принцев. Ему вручили письмо и записку с изложением той просьбы, с которой принцы обращались к российской императрице.

Оба документа написаны чрезвычайно витиеватым слогом. В их пышных, размеренных периодах явно чувствуется перо великого стилиста графа Прованского. «Милостивая Государыня, сестра наша и кузина[23], – таково обращение принцев. – Нет ни одного вида славы, на который не притязало бы Ваше Величество, – говорится далее в этом письме. – Вы разделяете с Петром Великим славу создания его обширной империи, ибо если он вывел ее из хаоса, то Ваше Величество, подобно Прометею, похитили лучи солнца, чтобы ее оживить». Перечислив затем различные деяния Екатерины, принцы продолжают: «Стольких прекрасных черт было бы достаточно, чтобы навсегда прославить царствование Вашего Величества; но протянуть руку помощи несчастной добродетели и попранной справедливости, помочь монарху, самому несчастному и наименее из всех заслуживающему быть таковым, это значит достигнуть высшей славы». По этим выдержкам можно судить о характере всего послания. Что касается записки, то она наглядно свидетельствует о тех иллюзиях, которым все еще предавались эмигранты. Речь в ней идет все о той же высадке шведских войск на берегах Нормандии. Требуется лишь денежная помощь и содействие небольшого русского отряда. «Если императрица, которая может сделать то, что другие считают неосуществимым, благоволит предоставить ему (т. е. королю шведскому) и то и другое, помочь ему деньгами и присоединить 8000 человек ее храбрых солдат к тем 16 000, которые он предлагает выставить, то эта армия, в конце будущего сентября месяца, могла бы высадиться, предшествуемая ужасом, в провинции, ближайшей к центру восстания, и появление ее заставило бы содрогнуться самых отъявленных мятежников». Принцы уверяли Екатерину, что подобная армия была бы приветствована с восторгом и встретила бы поддержку со стороны дворянства и всех верных французов вообще. Кроме того, ее высадка на беретах Нормандии послужила бы сигналом для вторжения во Францию и других отрядов: австрийского, испанского, сардинского, которые только и ждут удобного случая, чтобы перейти французскую границу. Таким образом можно было бы быстро и легко покончить с революцией.

Бомбель прибыл в Царское Село 14 августа и в тот же день имел возможность вручить императрице письмо и записку принцев. Екатерина была в самом радужном настроении: от Потемкина было получено известие о заключении перемирия с турками на основе русского ультиматума: на следующий день в Царском Селе и в Петербурге были отслужены благодарственные молебны. Решение императрицы по вопросу, возбужденному принцами, не заставило себя долго ждать. Она решила щедро помочь им деньгами, но безусловно отклонить ходатайство