Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

помощи своих австрийских родственников добиться крупного успеха и при венском дворе. Представители семьи Эстерхази, оставшиеся верными Габсбургскому дому, обладали большими состояниями и занимали высокие должности в Австрии. Родной дядя графа Валентина, Николай Эстерхази, был имперским послом в России и играл крупную роль при дворе императрицы Елизаветы Петровны. Во время своих неоднократных поездок в Вену граф Валентин всегда встречал со стороны своих австрийских родственников самый радушный прием: они помогали ему и деньгами, и своим влиянием при дворе. Тут сказывались и семейная связь, крепко спаивавшая в среде венгерской аристократии членов одной семьи, и интерес к молодому родственнику, столь заметно выдвинувшемуся при французском дворе. Император Иосиф II относился к нему чрезвычайно благосклонно, возник даже вопрос о переходе его на австрийскую службу, но Эстерхази не решился принять это предложение. Только императрица-мать, строгая Мария-Терезия, не могла простить графу Эстерхази преступления его деда и весьма неодобрительно смотрела на близость, установившуюся между ее дочерью Марией-Антуанеттой и внуком старого повстанца.

Небольшого роста, худощавый, смуглый, с неправильными чертами лица, большими темными выразительными глазами под густыми черными бровями, Валентин Эстерхази по наружности был типичным мадьяром. Что касается его нравственных свойств, то мы уже видели, что одной из его отличительных черт было большое честолюбие. Он сам в своих воспоминаниях говорит, что с юности стремился выдвинуться, обратить на себя внимание, «заменить недостающий опыт большим усердием и быть везде и всегда первым». Вместе с тем он обвиняет себя в трех недостатках: вспыльчивости, расточительности и излишнем пристрастии к удовольствиям. Недоброжелатели считали его большим интриганом и человеком алчным. Все это было проявлением его кипучей, страстной натуры; но он умел себя сдерживать, когда надо, прикрывая чересчур резкие черты своего характера слоем изящной французской культуры.

В 1784 году, уже в сорокапятилетнем возрасте, граф Эстерхази женился на 18-летней девушке, графине д'Альвейль, одной из самых богатых невест Парижа. Брак оказался весьма счастливым: Эстерхази до конца своих дней оставался нежным, любящим мужем и заботливым отцом семейства.

К началу революции граф Эстерхази занимал должность военного губернатора пограничной с Австрийскими Нидерландами провинции Эно (Hainaut), состоя в то же время членом военного совета в Париже. До апреля 1790 года он оставался на своем посту в Валансьене, стараясь поддерживать дисциплину в войсках и противодействовать революционному брожению среди населения. В эти критические времена он выказал большое хладнокровие и изумительную распорядительность. Только убедившись, что власть окончательно ускользает из его рук, он подал прошение об отставке и приехал в Париж. Эстерхази был убежденным приверженцем королевского абсолютизма, он придерживался самых крайних реакционных взглядов и с одинаковой ненавистью относился как к революционерам, так и к сторонникам конституционной монархии. Двор в это время как раз искал сближения с представителями либеральных течений. Лафайет представлял свои планы спасения монархии, с другой стороны шли переговоры с Мирабо. Графу Эстерхази благодаря его близости к королевской семье приходилось быть не только свидетелем, но и отчасти даже участником этих попыток. Но, по всему его образу мыслей, они ему претили. «Пребывание в Париже было для меня нестерпимым, все, что я видел, меня возмущало», – пишет он в своих воспоминаниях, он перевез свою семью в Англию и осенью сам последовал за нею. Но в Англии ему не сиделось: из Парижа шли слухи о предстоящем бегстве короля, с другой стороны доходили сведения о каких-то приготовлениях принцев; казалось, что вот-вот что-то должно начаться, и Эстерхази хотелось быть ближе к месту действия, ближе к границе. Он перебрался в Ахен, являвшийся тогда одним из главных центров эмиграции. Там он получил записку от королевы, сообщавшей ему, что король желает, чтобы он ни во что не вмешивался, пока принцы действуют одни и лишь от своего собственного имени, но что, как только иностранные державы к ним присоединятся, он может предложить принцам свои услуги. Нечего делать, нужно было вооружиться терпением.

Граф Валентин Эстерхази. Гравюра XVIII в.

Однако недолго пришлось ему пребывать в Ахене. Граф д'Артуа, очень желавший привлечь его на свою сторону и знавший об инструкциях, полученных Эстерхази от Людовика XVI, в начале июня обратился к нему с письмом, извещая его, что недавно он имел свидание с императором[25], что приближается момент, когда можно будет приступить к действиям, и что теперь, согласно тому, что было сообщено Эстерхази от имени короля, Эстерхази может к нему присоединиться. Получив это письмо, Эстерхази, тяготившийся вынужденным бездействием, немедленно выехал в Кобленц, куда он прибыл за несколько дней до графа д'Артуа. С этого времени Эстерхази окончательно переходит в лагерь принцев и становится одним из наиболее выдающихся их политических агентов. Мы уже видели, при каких обстоятельствах состоялось решение послать его в Петербург.

30 августа 1791 г. Эстерхази, снабженный письмами графа д'Артуа на имя императрицы и принца Нассау-Зигена на имя князя Платона Зубова, в сопровождении майора русской службы Рата, на которого возложены были все хозяйственные заботы в пути, выехал из Дрездена и после двухнедельного путешествия 13 сентября вечером прибыл в С.-Петербург. Хороших гостиниц в то время в Петербурге не существовало. Иногородние, приезжая в столицу, останавливались по старинному русскому обычаю у своих родных и знакомых, а для лиц более состоятельных нанимали в городе заблаговременно квартиры[26]. Эстерхази не без труда удалось найти помещение у французского трактирщика Юге (Huguet). На следующий день по прибытии Эстерхази написал письмо Зубову, спрашивая, как ему надлежит поступить, чтобы быть представленным императрице, «так как я не мог», – пишет он в своих воспоминаниях, – «обратиться к г. Жене, французскому поверенному в делах и ревностному революционеру»; майору Рату было поручено вручить это письмо князю вместе с письмом принца Нассау-Зигена. «Тем временем, – продолжает Эстерхази, – я вышел пешком с наемным лакеем и велел себя провести по всем достопримечательным местам города. Я прошел по Сенатской площади, по мосту через Неву, мимо Биржи, по Дворцовой площади, по набережной, вдоль Эрмитажа, через Летний сад, по набережной Невы до Аничкова дворца (?) и вернулся в мою гостиницу по Большому (Невскому) проспекту. Эта подробность может показаться малоинтересной в тот момент, когда на меня были возложены столь ответственные поручения, но я это пишу для того, чтобы вам еще более напомнить, как важно быть деятельным[27], потому что не подлежит сомнению, что императрица была изумлена, что, будучи в Петербурге всего несколько часов, я видел столько вещей и что это дало ей хорошее представление о моем деятельном характере, каковое свойство она очень ценила, и что,