Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Валент с легкой растерянностью посмотрел на Феодагата.

– Тогда мне нечего пока добавить, – сказал он, сложив руку на руку поверх стола. – Признаюсь, я удивлен.

– Хорошо, – усмехнулся князь. – Спасибо тебе. Вижу, Феодагат привел ко мне достойного человека. Мне говорили, что в Италии за твою голову назначена награда. Это так?

– Да, князь. И я ее вполне заслужил.

– Вот нахал! Конечно, он ее заслужил! – захохотали варвары.

– Чем ты провинился перед империей? – спросил князь смеясь.

– Войной, Даврит. Моим желанием было изгнать захватчиков с италийской земли, пусть они и называют себя римлянами, как и я. Но лангобардам Италия тоже не должна была достаться.

– Вот как? Говори. – Князь с интересом поднял голубые глаза на широком лице. Захрипел, выдыхая кривым носом. – Слушаем тебя. И я, и братья мои, все любим новое узнавать.

– Проклятый Юстиниан слишком много крови выпил из моей родины, наших сил не хватило. Церковь предала, папа и все святые отцы помогли слугам цезаря. Мы попали в западню: вместо людей и денег папа подарил нам свое коварство. Подвел нас под мечи врагов. Теперь мое имя вычеркнуто из сенатских списков. Поступи патриарх Рима честно, городу и ему сейчас не грозили бы полчища лангобардов. Внезапный удар отбросил бы их, а я подчинил бы затем весь север Италии. Но предательство изменило мою судьбу. Я отныне здесь.

– Как все похоже на этих собак, – рассерженно заметил склавин с густыми русыми усами, ниспадавшими до шеи. – Бесчестные люди.

– Практически все мои букелларии были истреблены в засаде. – Валент бросил взгляд на сделавшего замечание варвара. – Оставшись один, я месяц скрывался в горах. Те из моих людей, кто выжил, под пытками признали, что я ускользнул, а не погиб. От преследователей меня спасло только чудо.

– Вмешательство богов? – предположил Рыва, ухмыляясь.

– Можно сказать и так, – вздохнул бывший сенатор. – Проливные дожди сделали тропы непроходимыми, а склоны не годными для подъема. Земля всюду раскисла. Те, кто искал меня, не смогли дойти до своей добычи сорока шагов. Я видел их, сидя под деревом с кровоточащей раной в ноге. Мой мертвый конь лежал рядом. А они, это были наемники гепиды, спотыкались и тонули в мокрой глинистой почве[60]. Их грубая ругань неслась во все стороны. В итоге отряд, шедший по моему следу, повернул обратно. Нет для меня большего врага, чем Константинополь.

С болью Валент вспомнил, как погибали его букеларии. Стрелы гепидов и других германцев, служивших Византии, выбивали их одного за другим. Спешившись, воины попытались строем отойти к высокой скале, но здесь их снова поджидали враги. «Империя нашла способ расправиться со мной, – подумал изгнанник. – Но я не сломлен. Нет!»

Предательски уничтожив силы Валента, провизантийская партия в сенате ничего не добилась. Выиграли лишь лангобарды. Их владения расширялись, все ближе подбираясь к Риму. Август так и не нашел средств на спасение Италии, тонущей в море варварских банд. Только официально запрещенные дружины частных лиц – букелларии знати – противостояли лангобардам, терзавшим Апеннины.

– Еще раз благодарю тебя, римлянин, – произнес Даврит. – Твоя помощь послужит верному делу. Не забывай нанесенных обид. Все они будут отомщены. Таков закон, данный богами. Таков порядок Перуна.

Валент кивнул в знак признательности.

Феодагат снова взял слово.

– Император Юстин укрепил армию римлян, – сказал германец, продолжив прерванную появлением Валента мысль. – Казна цезаря по-прежнему скупа, но ремонт десятка важнейших крепостей и усиление их гарнизонов она оплатила. Юстиниан оставил империю с силами не более 150 тысяч солдат, половину из которых составляли никуда не годные пограничники. Они способны только копаться в своей земле, выращивать брюкву. Полевые войска и федераты были разбросаны на огромном расстоянии, защищая не только Дунай и восточные земли, но также Италию, Африку и Испанию. Все то, что отвоевал Юстиниану стратег Велисарий[61].

Тени людей и предметов переплетались на бревенчатой стене. В колебаниях огня они колыхались как темное пламя.

– Перестав платить аварам, Юстин попытался поправить дела с военными силами государства. Ему удалось только сохранить, что имелось. Мощь империи не сократилась при нынешнем августе, хотя и не возросла. Вот только войн стало больше, а деньги наш брат научился видеть лишь во сне. Сейчас империя увязла в сражениях с персами, а владыка в отчаянии от неудач удалился от дел. Мои люди тоже должны были отправиться на далекий Восток, но это было уже слишком. Не удалось послать нас – пошлют других. Во Фракии и Иллирии останется не больше 15 тысяч хороших солдат, включая гвардию. Численность букеллариев у магистров невелика.

– Все балканское войско разделено на три части: придворные отряды, недурные по опыту армии во Фракии и в Иллирии, – добавил Рыва, водя ладонью по столу. – Воинов их мы не раз видели в ратном деле. Крепости на Дунае и в горах занимают римские пограничники, общее их число – приблизительно 30 тысяч, включая Иллирию. Все эти воины распылены по провинциям и собственным поселениям. Своих деревень они не отдадут, но боевой дух у них не высок.

– Худшие солдаты, каких имеет империя, – уточнил Феодагат.

– Мы знаем. Коровий навоз, а не бойцы, – добавил гунн.

Даврит почесал нос.

– Что тебе известно о соправителе Юстина? – спросил он гота. Немного раскосые глаза князя смотрели проницательно, по-скифски хитро. – Какой он за человек? Что знаешь?

– Почти ничего. Тиверий такой же дворцовый баловень, как и его приемный отец. Говорят, он добряк и не так скуп насчет денег. Он не солдат. Авары разгромили его в прошлой войне словно мальчишку. Все, чего стоит опасаться, – старое римское коварство.

– Разве этим можно нас остановить? – ухмыльнулся Даврит.

– Этого стоит остерегаться, – заметил Валент.

– Тот, кто страшится коварства врага больше его силы, всегда остается трусом, – надменно возразил Боз. – Этому ты хочешь нас научить? Мы, склавины, побеждаем врага, а не прячемся от него.

Валент нахмурился, готовый дать резкий ответ. Но чья-то нога под столом толкнула его. Воспаленный от гнева взгляд римлянина метнулся, ища виновника новой обиды. Кто мог им быть?

– У всех племен свои обычаи, – вдруг произнес Феодагат. – Князь для того и собрал подле себя столько воинов с разной земли, чтобы знать все способы и каждый раз поступая мудро.

Даврит кивнул. Сурово посмотрел на Боза.

– Опасаюсь аваров, князь, – начал Всегорд. – Неизвестно сколько времени Баян будет в неведенье. Тела его посланцев сожжены, а прах их развеян ветром. Но весть все равно долетит до аварских становищ. Каган не простит нам…

– Знаю! – прошипел Даврит. – Знаю! Все знаю!

– Мы не слабы, князь! – раздались грозные голоса. – Еще до будущей зимы