Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Перун! Перун! – выкрикивал довольный Идарий. – Слава!

Амвросий сиял. Душа его пела от счастья. «Ведь мне всегда не с кем было играть, – говорил себе мальчик, – а теперь я не один, теперь я с другом. И мы сможем снова играть вместе! Снова!»

Внезапно и из-за двери донесся женский голос:

– Пора тебе, Идарий! Спать иди. Мать велела.

– Пора, значит, – с грустной улыбкой повторил сын кузнеца.

Покидая друга, маленький римлянин поклялся завтра придумать, как делать соломенных лошадей. Игра обещала стать еще интересней. «Как удивительно это будет! – подумал мальчик. – Разве воины бывают только пешие?!» Соломенные всадники превратились в настоящих. Пронеслись лихо в фантазии ребенка. Блеснули мечами. Неведомый неприятель в ужасе побежал. Конные воины ощетинились копьями, атакуя остановившихся у рощи воинов. С криком бросились на врага. Строй его рассыпался, разлетелся безжизненными телами.

В темном небе горели звезды. Ночной мороз щекотал кожу. Прощаясь, ребята поклялись всегда помогать друг другу, никому не позволяя их обижать. Они крепко обнялись. Поцеловали друг друга в обе щеки, как воины и братья.

12

Дома все уже спали, но Валент еще не пришел. Вокруг стоял крепкий запах конского навоза, кожи и пота, огня и металла. Притягательно выделялся только аромат жирной, сваренной на сале каши. Укутавшись в шкуры, на широких лежанках похрапывали готы. Пьяные и сытые, они досыпали за ночи недавнего разгула.

Черноволосая круглолицая девушка стряхнула с плеча Амвросия снег. Мальчик с удивлением следил за ее легкими движениями.

– Где это ты бродил? – спросила она на языке римлян.

Недавно князь отдал ее Валенту в помощь. Звали молодую рабыню Ирина. Она была мила и хорошо сложена. В голубых глазах ее горели искорки жизни и добра. Щеки светились румянцем. Пышные уста улыбались с нежностью и легкой насмешкой. Только маленький подбородок казался лишним в ее чертах.

Амвросий молчал, погруженный в думы.

«Как он похож на моего племянника, – подумала Ирина, – только волосы у того были светлее». Она с тоской вспомнила север Италии, где когда-то жила в небольшом селении. Так было до нашествия лангобардов, до новой войны, явившейся в пределы Лигурии. Девушка не знала, где теперь близкие ей прежде люди. Об этом не раз уже она рассказывала Амвросию, сидя у очага. Печальная в такие моменты, она казалась мальчику удивительно красивой.

Дом родителей Ирины сожгли лангобарды, а саму ее продали аварам еще девочкой. Она стала наложницей знатного старика, приближенного кагана. Когда тот умер, Баян решил подарить ее Даврите. Так она попала к склавинам.

– Ты слышал, что я говорю? – спросила Ирина, глядя ребенку в глаза. – У меня хватает дел… Ответь! – Она вздохнула. Даврит обещал дать Валенту в помощь двух рабынь, но прислал лишь ее одну.

– Что? Что ты говоришь? – переспросил Амвросий взволнованно. В голове его, занимая все внимание, еще кружилась удивительная игра и такой богатый открытиями день.

– Где ты был, Амвросий?

– Играл с другом, сыном кузнеца, – гордо ответил мальчик, честно глядя в светлые глаза розовощекой рабыни.

Она поняла его и улыбнулась:

– Главное, чтобы господин не рассердился. Он приходил и спрашивал про тебя. Потом ушел и еще не вернулся.

Переполненный детским счастьем Амвросий пожал плечами. На лице его светилась бесстрашная улыбка. Мир был прекрасен. Малыш приподнялся на носочках, ловя ноздрями притягательный аромат каши, сваренной на свином сале.

– Подбрось дров в огонь, поешь и ложись спать, – тепло прошептала девушка. – Я скажу, что вернулся ты давно: сразу, как только ушел господин.

– Спасибо. Он не будет сердиться?

– Ох, – добродушно усмехнулась рабыня. – Дали же мне тебя! Глупый ты, глупый. Голодный, наверно?

– Не очень.

– Ложись спать, слышишь, крошечный гуляка.

Малыш послушно кивнул, начав осторожно пробираться мимо мертвецки спящих готов к своей постели. За месяцы свободной жизни он успел подрасти и немного окрепнуть: ему не нравились уменьшительные имена. Только ласка согревала его истерзанную душу. Он не понимал этого, а лишь ощущал.

Неожиданно дверь отворилась, и в дом, дыша паром, вошел Валент. Грозно посмотрев на обернувшегося мальчика, он сказал:

– Амвросий, ты наконец возвратился! Я искал тебя, когда солнце еще не село. Ты был мне нужен. Что произошло? Я рассчитывал, что ты вернешься не позднее обеда?

– Кольчуга готова, – с тревогой ответил мальчик. Брови его слегка приподнялись, а руки беспокойно бродили. – Я просто играл.

– Почему ты не сказал об этом мне сразу! – рассерженно произнес Валент. Нервно расстегнул овечью шубу. – Почему? Отвечай.

– Накажи мальчишку, если он виноват, только не мешай нам отдыхать. Выпори его. Он станет умней! Пусть только орет на улице, – со злостью прошипел проснувшийся от голоса римлянина гот. – Разве так можно спать?!

– Я накажу тебя по-другому. Идем! – скомандовал Валент, беря ребенка за шиворот и ведя его к своей комнате мимо спящих воинов.

– Пожалей сироту, – взмолилась Ирина. – Он еще совсем мал.

– Иди спать, Ирина. Не мешай.

От досады девушка скрестила на груди руки. Повадки господина нравились ей, все в нем притягивало ее. Но сейчас он был несправедлив к мальчику. Чем больше она думала об этом, тем больше сердилась. «Не обманывает ли меня зрение: он действительно собирается его бить? Разве эта вина ребенка так велика?» – рассуждала она. Большие глаза девушки поднялись вверх. Она молча прочла молитву, попросив у Божьей Матери защиты для маленького Амвросия, для себя и еще для одного человека.

– Вот я тоже узнал, что римляне мужчины, – хмыкнул молодой веснушчатый гот, почесывая спину, искусанную клопами. – А старики говорили, что все они…

– Эй, девка, ложись под мою шкуру! Я-то знаю, что тебе нужно.

– Спи сам под своей вонючей шкурой, – резко ответила Ирина.

– Спите вы, глиняные головы! – проворчал другой воин.

Худая дверь дважды скрипнула. Валент и Амврсоий оказались в комнате, отделенной от длинного зала. На грубом столе слабо светила забытая хозяином лампада. Всюду в беспорядке лежали какие-то свитки, исписанные и изрисованные куски тонкой березовой коры.

– Сядь! – сурово приказал Валент.

Мальчик опустился на табурет. Римлянин сел возле него на широкое ложе. Глаза ребенка расширились от тревоги и непонимания происходящего. Он был так свободен все эти месяцы. Кто мог подумать, что его кружащуюся от стольких радостей голову снова заставят ожидать боли. «Жить в страхе – хуже всего», – подумал Амвросий. Эта мысль впервые посетила его так четко.

Бешеным движением рук Валент убрал со стола свитки. Новым резким жестом он развернул широкий кусок бересты и схватил свинцовый стержень.

Сердце Амвросия забилось еще сильней. Воздух остановился в легких. «Вот теперь!» – метнулось в его разуме.